Сосинские Дувакин ред

Первый голос.Среда, 18 июня 1909 года.

Второй голос.Сила с осинскими Бородоземовым и Славовичем, а я не Виктор.

Первый голос.Запись производится в соскользном режиме лета 90 секунд.

Второй голос.Начальство Макдональд Тесла.

Первый голос.Первая желтая дорожка, Владимир Славович. Вначале расскажите, как мы с вами устанавливаемся, немножко о себе. Ну, конечно, дата вашего рождения.

Второй голос.Родился я 21 августа 1902 года.

Первый голос.Родился я в семье инженера, который получил образование за границей. И по роду своей работы мы жили фактически чуть не во всех городах России. Я учился...

Второй голос.В городе Боровича, в реальном училище. В Веневе, в Тульском области, скажем, как раз тогда, это было время войны.

Первый голос.Училище у нас было Паневешское, то самое, в котором теперь находится замечательный театр. Я думаю, что те мои сотоварищи, несомненно, одни из тех актеров, которые прославились. Затем я вспоминаю Санкт-Петербургское реальное училище первое, в котором учился.

Второй голос.Атсен и Гаршин.

Третий голос.Потом...

Второй голос.Очень много городов.

Первый голос.Но всегда я жил вне семьи. Но ведь это и отложило какой-то такой отпечаток и на дальнейшем. Почему мы одиноки из Китая? Вообще вне семьи.

Второй голос.Потому что всегда семья находилась в другом месте.

Первый голос.А в Веневе было реальное училище, или там, где были особые условия строительства.

Третий голос.Так, мелочи.

Первый голос.Так судьбе было угодно, что я оторвался от семьи.

Второй голос.Так судьбе было угодно, что я оторвался от семьи.

Первый голос.как было судьбе угодно, и я оказался в гробовине гражданской войны в Константинополе, тоже один.

Второй голос.Вот отсюда начинается моя зарубежная жизнь. А какая замысла в Константинополе?

Первый голос.Был такой трагический случай в моей семье, когда умерла моя сестра, и я просто ушел из дому, размытый в своем горе. И по дороге встретилась какая-то воинская часть и включила меня в свой состав.

Третий голос.Это и была Белая армия.

Первый голос.Таким образом я пробыл во все время в Единикинской, в ЭПП и в Равенгельской до перекопов.

Второй голос.Ну, таким образом вы вернулись из Севастополя. Ну, представьте себе, что даже не эвакуировался, а бежал.

Первый голос.Брат мой, сводный, с которым я часто вместе учился в Ровичах, в Веневе, брат мой, сводный, был моряком частного флота. И он еще за шесть месяцев до разброма Врангеля увез меня в трюм.

Второй голос.Начал вести свою бродяжную жизнь, которая продолжалась еще полгода.

Первый голос.А потом попал я из Константинополя в Софию, из Софии в Берлин. Но главное время за рубежом отношение, мое увлечение литературой, мои первые рассказы, работа в типографии, где я был директором в Долгое Дне.

Второй голос.Вы печатали рассказы?

Первый голос.Мы печатали мои рассказы, поскольку я был директором такого ежемесячника «Воля России», которым был напечатан Крысолов Марина Цветаева, печатались произведения Ксении Риммель. Да, и вот эта эпоха как раз особо интересная и требует, если хотите, такого особого выступления. Экспериментальный русский Париж, мы в этом, так сказать, 20 лет упали светом в эту эпоху. Ну а потом, значит, в 1950-го июня будет 40-летие нашей свадьбы.

В Клямаре, где жил Николай Вердяев, Корсавин и Скрябин, там состоялась наша свадьба. Может быть, к этому времени стоит уже рассказать, и начало наших литературных встреч, как это продлится потом.

Второй голос.Владимир Владимирович, может, мы попросим теперь Арианну Викторовну?

Четвёртый голос.Моё детство прошло в Италии, в среде русских революционеров,

Второй голос.которые эмигрировали от царского правительства,

Четвёртый голос.и жили мы в даче большой на берегу моря в Италии.

Второй голос.Думаю, сказать, что имя, название этой дачи было «Вилла Арианна» в честь моей жены. А, простите, ваша девичья фамилия? Чернова.

Третий голос.Чернова. Да.

Первый голос.Вот, значит, ваша сестра, жена Абадева?

Третий голос.Да.

Второй голос.То есть вот эти три сестры, которые, по-моему, это Чернова.

Третий голос.Чернова, да.

Второй голос.И это что, социалисты?

Четвёртый голос.Социалисты, да.

Второй голос.Так, милиционеры и люди, бежавшие из России, там бывали и Гершуни, и Максим Горький. И Муссолини Бенито, когда был социалистом. Ну, это она один раз приехала к нам в Италию. Она замечательная.

Четвёртый голос.Людей, она интенсивной жизнью, всегда с рассказами о России. Хотя я выросла в Италии, но, конечно, там началась революция.

Второй голос.В семнадцатом году мы пришлось ехать, что-то было, воевать.

Четвёртый голос.В семнадцатом, потом через Норвегию, чем приехал в Италию, условия,

Второй голос.то, что что-то такое разорвалось, что жизнь идет.

Четвёртый голос.Тоже чувство у меня было потом, какие-то условия жизни. Когда с французами?

Второй голос.Уже все.

Третий голос.В сорок первом году?

Второй голос.В сорок первом году.

Третий голос.Ты с кем?

Четвёртый голос.Когда мы почувствовали, что с французами мой муж пошел волонтером,

Второй голос.с французскими женщинами, в первой революции мы вместе волновались.

Четвёртый голос.В общем, мы были, в этот момент мы были не в Италии,

Второй голос.не в Чернобыле, а в Италии, все-таки.

Четвёртый голос.Очень многие тогда, очень много.

Второй голос.Ну, в общем, все это тоже.

Четвёртый голос.Это ты замечаешь.

Первый голос.Она очень помнит этот взгляд, когда она не замечала людей.

Второй голос.С вашей мамой и существующей мамой.

Третий голос.Ага.

Второй голос.И, значит, в это время...

Четвёртый голос.Из Чехии.

Второй голос.Казалось, что в Чехии нет скучной, нет той жизни, которую представляла себя Париж.

Четвёртый голос.Но все-таки, я думаю, что Лося, во-первых, когда была встреча ее с мужем, потом, все-таки, как ни тяжело жилось, все-таки она имела стипендию. И жила менее бедно, менее трудно, чем потом в Париже,

Второй голос.и чем, конечно, в первые годы. А кто же ей полосил стипендию?

Четвёртый голос.В Чехии. В Чехии тогда... Вы знаете, что в Чехии вывезли золотой запас русский, и они считали своей обязанностью как-то помогать и содержать русских эмигрантов. Поэтому жизнь в Чехии была совсем не похожа на жизнь в Париже.

Второй голос.Там люди имели какую-то маленькую стипендию, не работали, и поэтому, конечно, мало общались с чехами. В общем, были только случайные встречи.

Четвёртый голос.И жили...

Первый голос.Она в это время писала...

Второй голос.Она писала, да, «Молодца», потом поэмы «Конца» и поэмы «Горы», которые она только что пережила.

Первый голос.Это, в общем-то, роман действительно бывший в ее жизни.

Второй голос.Потом она писала...

Первый голос.Он не связан с мужем?

Второй голос.Нет, нет.

Четвёртый голос.Это, в общем-то, много романов. Скорее, просто встречи, которые ей были нужны, как «Очень не любила быт», и «Очень тяжело».

Второй голос.Жилось, потому что она совершенно не умела ничего делать. Она воевала с кастрюлями, она воевала... С огнем. С огнем. С керосином. С керосином. Ей жгли эти керосинки, ей жгли руки.

Четвёртый голос.А в то же время она никогда не жила как богема. Она всегда вовремя сделала хорошее или плохое, всегда должен был быть обед. И она совершенно не любила вообще богемства такой. Она была очень собранным человеком, и то, что она считала нужным, она все это делала. Несмотря на то, что она делала это с отвращением, не любя.

Второй голос.Очень тяжело ей это было.

Четвёртый голос.Утро она всегда себе выгораживала для писания. У него письменного стола и без писания.

Второй голос.Если ее не писалось что-то новое, она переписывала старое. Она отделывала что-то.

Четвёртый голос.Но она не могла себе представить, что на один день, одно утро,

Второй голос.она провела бы вне письменного стола. Значит, она была человеком долго? Долго, да.

Четвёртый голос.Относительно? Относительно семьи. Относительно друзей она была меньше. Она тоже любила защищать друзей, но она очень легко создавала дружбу.

Второй голос.И даже какое-то, всегда с оттенком некоторого влюбления, будь то женщины или мужчины, но какое-то у нее было такое восторженное, очень сильное чувство.

Четвёртый голос.Было чувство, понимаете, долга. И она не любила, у нее особенность была, она сама это всегда утверждала, что у нее совсем нет чувства благодарности. Что если человек что-то для нее делает, он делает. То есть ничего? У нас вообще ничего не было, ни у нее, ни у нас. Но она ждала гостей, пришла попросить у нас. Мама дала ей, не знаю, у нас, может быть, четыре вилки было или что-то. В этом роде ножи, очень грубые ножи, примитивные, вылезла с курса.

И нет никакого значения, быт, там, обстановка, эти ножи. И вот с этого началась какая-то дружба.

Второй голос.Она уже перестала нас не замечать. Уже у нас становились очень хорошие отношения. У мамы было очень много книг французских. Мои сестры жили в Париже и присылали нам. Тогда все очень увлекались Эржитом. Его книги выходили.

Первый голос.И много других.

Второй голос.Такой был писатель Кессель, о котором очень хорошо тогда надеялись вообще, что это будет большой писатель. Но из него не вышло того, что он обещал. И вот эти книжки Марина Ивановна у нас брала.

Четвёртый голос.И тут началась очень большая, горячая дружба ее и моей мамы.

Первый голос.Я была еще девочка.

Четвёртый голос.Но Марине Ивановне было очень приятно советовать мне какие-то книги.

Второй голос.Вот Жорж Санд, я помню. Жорж Санд? Да, да, да. Потом Мария Башкирцева. Потом Зола Лере.

Первый голос.Мне эта очень книжка нравилась.

Четвёртый голос.И она как бы переживала во мне свое детство, свои увлечения. И она возвращалась к нему. Вообще она... В жизни, мне кажется, у нее были периоды очень разные.

Второй голос.И вообще это очень интересно для кого-нибудь исследовать. Вообще как постепенно ее творчество менялось и росло.

Четвёртый голос.И так же самое ее вкусы литературные. Очень трудно мне что-то сказать.

Второй голос.Потому что время как выбор.

Третий голос.Да.

Четвёртый голос.Потому что она всегда менялась. Это был очень закономерный какой-то рост. И еще мы с ней очень часто говорили о Диккенсе.

Второй голос.Она очень любила Диккенса.

Четвёртый голос.И знала всех персонажей Диккенса. И даже среди наших знакомых мы поискивали. Если вы помните, у Диккенса очень часто парные персонажи.

Второй голос.Скажем, брат и сестра Мерстон.

Первый голос.Потом Урия Гипп и его мать.

Третий голос.Вот такие.

Четвёртый голос.Она не читала тех книг, в которых их не было. Но ее больше интересовало, что хочет писатель сказать. И ей нужно было полюбить их персонажей. И она воспри переживает.

Второй голос.Ищет замыслов автора. Старается полюбить его героев. Скажи внешний вид. У вас уже челка? Да, всегда с челкой.

Четвёртый голос.Очень толпой папиросы во рту.

Третий голос.Одного.

Четвёртый голос.И разговаривает красивыми.

Второй голос.Чем они на самом деле.

Четвёртый голос.Она солнце видит огромным.

Второй голос.Она удивлялась, что для нас людей нет. Из-за руки солнце кажется малюсеньким.

Четвёртый голос.И просто она сознательно. И носила на ручную глаза ее.

Первый голос.И показывала ей места, где жили хлысты. Часто читали.

Четвёртый голос.Я читала стихи Марины Ивановны Любиловны.

Второй голос.Вот Ариадна очень хорошо читала молодца.

Первый голос.И вся красота. Марина Ивановна сама мне говорила. Лучшего чтения молодца я. В той эпохе.

Третий голос.Да. В той эпохе.

Первый голос.В то время, когда она читала стихи. Она читала.

Второй голос.Словяно что-нибудь.

Четвёртый голос.У нее прогулки.

Второй голос.Ходила часто с Палочкой. Она очень любила.

Первый голос.Палочки красивые.

Второй голос.И ходила гулять целыми часами. Она шла всегда очень быстро. У нее была очень быстрая и стремительная походка.

Первый голос.И гуляя, разговаривала.

Второй голос.Рассказывала очень много о себе. Или о книгах.

Четвёртый голос.Это было самое любимое ее время.

Второй голос.Обязательно. У нее даже были иногда такие. Вот такой был князь Аболенский. Молодой человек.

Четвёртый голос.Очень молчаливый.

Третий голос.Она говорила.

Второй голос.Вот я хожу с ним как с собакой. Такой верный. И очень люблю с ним гулять.

Первый голос.Она очень много о себе рассказывала.

Второй голос.О своем детстве.

Четвёртый голос.Но большинство из этих рассказов потом вошли в ее прозу.

Второй голос.Так что пересказывать это не имеет смысла. Свои встречи.

Четвёртый голос.Свои встречи с Волошиным.

Второй голос.Это все описано. Своё детство тоже. Таруса. Это все описано. Таруса на очерке. Либо-то о Волошине тоже. Своё знакомство. Встреча с Сергеем Яковлевичем.

Четвёртый голос.По-моему это все.

Второй голос.А Сергея Яковлевича в прозе почти ничего нет. Я хотел задать вопрос.

Первый голос.А где вообще Сергея Яковлевича? Почему она одна?

Третий голос.Вот. Нет.

Второй голос.Когда она жила в Праге.

Четвёртый голос.То он тоже был тут же.

Второй голос.Мы часто очень встречались.

Четвёртый голос.И очень его любили. Он был необычайно очаровательный человек.

Третий голос.Вот о нем расскажите.

Второй голос.Велкий очаровательный. Я знаю его за звёздку.

Третий голос.Да.

Четвёртый голос.Он был великого.

Второй голос.Совершенно обаянный человек. Именно шармат такой. Но приятный.

Третий голос.И просто.

Второй голос.Просто совсем особенный человек.

Четвёртый голос.И неудивительно дополнял Марину Ивановну.

Второй голос.Она была немножко резкая.

Третий голос.Она была.

Четвёртый голос.И у него было всё как раз противоположное ей. Но в том хорошем смысле. Когда муж и жена дополняют друг друга. Одна только у них была схва с боксами. Практичная в жизни.

Второй голос.В устройстве своих дел.

Четвёртый голос.В заработках. Сергей Яковлевич всегда работал. Но всегда работал какой-то общественной. Делами занятый.

Третий голос.Словом.

Четвёртый голос.То, что ему не давало никакого заработка.

Второй голос.Если он был редактором какого-нибудь журнала. То этот журнал ничего не платил своим сотрудникам. Часто его вызывали для какого-нибудь разбирательства. Какого-нибудь дела. Третьейского суда. Потому что все его любили. И очень умели им пользоваться.

Четвёртый голос.А в смысле заработка.

Второй голос.В смысле помощи Марине Ивановне. К сожалению. Он не мог ей этого дать. И она всегда очень нуждалась.

Четвёртый голос.Они познакомились в Москве. И очень молодыми женились. Сергей Яковлевич немножко болел.

Второй голос.У него были легкие слабые.

Первый голос.И должны были они уже жениться.

Четвёртый голос.А он еще не кончил гимназии.

Второй голос.Потому что из-за болезни он не смог.

Четвёртый голос.И он очень забавно рассказывал.

Второй голос.Он держал свои экзамены. Выпускные.

Четвёртый голос.Ему нужно было до свадьбы. Как-то сделать. И он очень забавно рассказывал.

Второй голос.В общем все он сдал.

Четвёртый голос.Но один экзамен был очень ему трудный. Это закон Божий.

Второй голос.Который тогда требовали.

Четвёртый голос.Он совершенно ничего не знал. Но ему нужно было что-то сделать. И как он пошел к священнику. И стал его уговаривать.

Второй голос.Что вот я женюсь. И вообще мне нужно сдать. И так далее.

Третий голос.Вот.

Второй голос.И нужно значит во что бы то ни стало. Сдать этот экзамен.

Четвёртый голос.Дом священник. И в общем он намекал священнику. Что бы тот сказал. Что он будет спрашивать на экзамене. И священник взял. Открыл книгу. И показал ему какие-то листы. И потом захлопнул. И Сергей Яковлевич ему говорит.

Второй голос.Да ну вы может быть забудете какая страница.

Четвёртый голос.Тот страшно на него напустился. Рассердился.

Второй голос.Нет, нет, не надо.

Четвёртый голос.И в общем Сергей Яковлевич пришел на экзамен. Надеялся.

Второй голос.Выучил очень хорошо эти страницы.

Четвёртый голос.Но священник спросил его совсем другое. И Сергей Яковлевич который вообще очень хорошо рассказывал. Необычайно забавно говорил.

Второй голос.Как он значит ему какие-то путешествия Павла. И как первое путешествие Павла нужно рассказать.

Четвёртый голос.А он вообще понятия не имел. И как он значит старался.

Третий голос.Плавал.

Второй голос.Говорил да он поехал в одну страну.

Четвёртый голос.И там он сказал.

Второй голос.Просто повторить это нельзя.

Четвёртый голос.Потому что он необычайно смешно рассказывал. И Марина Ивановна очень любила всегда его слухи.

Второй голос.Ну и что же священника пропустили. Все-таки как-то пропустили.

Четвёртый голос.И Марина Ивановна очень любила тоже его рассказы. И были некоторые коронные его рассказы.

Второй голос.Которые всегда при случае Марина Ивановна просила его рассказать.

Четвёртый голос.И она очень вообще была как сказать. Очень занята с одной стороны.

Третий голос.Занята собой.

Второй голос.Очень самоутверждающимся человеком.

Четвёртый голос.Но она необычайно умела слушать и других людей. Она любила и умела выискивать в человеке самое интересное.

Второй голос.Самое яркое.

Четвёртый голос.И как бы творила какие-то. Лепила из каждого человека какой-то свой образ. И удивительно умела слушать людей.

Первый голос.Что редко бывает у людей самоутверждающихся.

Четвёртый голос.А у нее это было очень сильно. Потом она очень любила разговоры. И именно не само собой. А само собой и разговоры где. Там была вся беседа. Где говорили и люди как бы выясняли какой-нибудь вопрос.

Второй голос.О чьем?

Четвёртый голос.Не то чтобы один рассказывает человек, а другие слушают. А именно разговор, где все время реплики переходят от одного к другому. И где вместе как бы общим усилием что-то творчески выясняется. Или обсуждается какая-то вещь.

Третий голос.Вместе думать.

Второй голос.Вместе думать.

Четвёртый голос.Острую реплику.

Второй голос.Страшную. Может быть даже преувеличенную.

Четвёртый голос.Для нее было невероятно важно. Те люди, которые умеют какую-то острую реплику сказать. И что-то ответить.

Второй голос.Вот такие вопросы и такие ответы ее всегда очень восхищали.

Четвёртый голос.Моей матерью переехали в Париже.

Второй голос.Значит вы переехали раньше, чем Марина Ивановна. Раньше, чем Марина Ивановна.

Четвёртый голос.И очень долго переписывались. Все письма к моей матери сохранились.

Второй голос.И мы передали их в ЦГАЛИ.

Первый голос.Не боялись их хранить дома.

Второй голос.Мало ли что.

Третий голос.Вот.

Четвёртый голос.Эти письма были переданы. Она писала очень подробно о себе. В это время как раз родился ее сын.

Второй голос.Мур Георгий.

Четвёртый голос.И жизнь у нее стала гораздо труднее.

Второй голос.Потому что пеленки, все, что связывалось с ребенком. Было ей очень трудно. Особенно при том безденежье, которое у нее было. Третий ребенок. Две дочери. И потом...

Третий голос.Да.

Второй голос.Но дочь одна умерла.

Третий голос.Одна умерла? Да.

Второй голос.Ее младшая дочь. Вторая.

Третий голос.Младшая? Вторая. Да.

Второй голос.Умерла в России еще. В России в голодные годы.

Первый голос.И старшая Аля.

Третий голос.Аля.

Второй голос.Ариадна.

Четвёртый голос.Ее зовут как и меня.

Второй голос.Ариадна.

Четвёртый голос.Поехали. И вот это была очень интенсивная переписка.

Второй голос.Она описывала свою жизнь. О том, как она как каторжник прикована к коляске. Что ее прогулки, которые были для нее такой отрадой, теперь почти нет. Невозможно. Потому что гулять с этой коляской очень трудно. И очень жаловалась она на свою жизнь. На невозможности. У нее не было даже платья. Она полнела, как всякая беременная женщина. Ей даже нечего было надеть. Она шутила, что она надевает платье и не знает, сможет ли она его снять с себя или нет.

Потому что она увеличивается, а платье остается тем же. Заботилась о всяких вещах для ребенка. Но тут многие очень ей помогали. Друзья. Такая была Маргарита Николаевна Лебедева. Очень хорошая женщина. Потом многие другие. Какой-то из чешских друзей ей. Общими силами собрали деньги на коляску, на все вещи. Потому что ей все это было невозможно было сделать и купить.

Четвёртый голос.И она очень мечтала о приезде в Париж. Моя мама долго думала о том, как бы устроить.

Второй голос.Мы хотели какой-нибудь ей найти возможность. Там были богатые люди, которые давали какие-то стипендии или помощь писателям.

Четвёртый голос.Но ничего этого не удалось устроить. И Марина Ивановна все-таки приехала в Париж и остановилась

Первый голос.у нас на квартире впервые некоторое время.

Четвёртый голос.В это время ее муж уже сошелся с кругом евразийцев.

Второй голос.Такое было течение евразийцев. Там был Сувчинский. Нет.

Третий голос.Нет. Нет.

Четвёртый голос.И потом Святополк Невский, который из Лондона.

Второй голос.Скоро потом приехал. Приехал в Советский Союз. Священно!

Третий голос.Да.

Второй голос.А этот Святополк Невский был очень связан с Горьким. Он в Горьке, вообще, неужели? Да. Да, да. Он был очень интересный человек. Очень.

Четвёртый голос.Марина Ивановна устроилась в Париже.

Второй голос.В первое время она жила у нас. Потом она вменяла квартиру где-то за городом и поселилась в Париже.

Четвёртый голос.Но в жизни там была не гораздо хорошая жизнь.

Второй голос.труднее.

Четвёртый голос.Поначалу у нее устроили вечер.

Второй голос.Многие писатели русские устраивали вечера и продавали на них

Четвёртый голос.билеты. Это давало

Второй голос.довольно большую наниматься за. И то, что оставалось

Четвёртый голос.от этих билетов, когда покрывали расходы, все это что на жизнь. И вот Марине Ивановне

Второй голос.устроили. Вечер у нее огромный успех.

Четвёртый голос.Я первый вечер к нему готовилась, но я не была. Я была

Второй голос.больна, так что на самом вечере я не была.

Четвёртый голос.А напомню, приготовление.

Второй голос.Мы шили платье ей, потому что ей нужно было в чем-то

Четвёртый голос.появиться. И вечер с очень большим успехом прошел.

Второй голос.Непосредственно в саму Париж? В саму Париж, да.

Четвёртый голос.Нанималась какая-нибудь сала, плагель

Второй голос.или лютеция. Вот я помню две этих сала, я не помню

Четвёртый голос.в котором это было. И было очень много народу. Но вообще отношение к Цветаеву и Кривозову было среди эмиграций довольно плохое. Потому что все эмиграции тогда раскололось на два течения.

Второй голос.На правое, где были Бунин, Зайцевы, те, которые

Четвёртый голос.абсолютно не признавали Советского Союза. И Марина Иванова, и Римзов,

Второй голос.которые читали все, конечно, советские книги, всех писателей.

Четвёртый голос.А для Бунина, скажем, они просто не существовали хотя бы уже потому, что это

Второй голос.было написано по новой орфографии, которую эмиграция очень долго вообще не признавала. А что, Бунин, значит, был в одной кампании, скажем, с Мережковским?

Четвёртый голос.С Мережковским, ну, да. В том же Мережковском.

Второй голос.В том же Мережковском и Брёздовом.

Четвёртый голос.Да, да, да. Но все-таки он был ближе к ним.

Второй голос.Ну, в общем, правильно не будет, простите, сказать так, что ну, в общем, Бунинская кампания, это была в смысле политическом, монархически кадетская. Близко, простите, не новостям. Ну, это, Бирюкова, и у Струба была газета «Розрождение», да? «Розрождение», да-да. Тут современные записки. Современные записки, да-да. А вот, так сказать, левая это была, так сказать, эссеновская, часть ими шевистская. Это более осенний. Это более осенний, социалистический вес.

Социалистический, да-да. Но тут, скажем,

Четвёртый голос.была разница не политическая, а тут такой очень сильный какой-то раздел, это было признание советских писателей, советской культуры, или полное его отрицание.

Третий голос.Вот, это было.

Второй голос.Ну, это в писательской среде.

Четвёртый голос.В писательской среде, да-да.

Второй голос.А кого же вы там встречали из писателей тогда? Будем встречать?

Четвёртый голос.Будем встречали, даже позднее немного.

Второй голос.Зайцева мы встречали.

Четвёртый голос.Зайцев очень милый человек.

Второй голос.Писателя я его совсем не оценю. Но...

Четвёртый голос.Да, он очень сладкий такой. Но человек он очень хороший. И у него очень интересная жена его была.

Второй голос.Вера Алексеевна. Необычайно, насколько он такой и сладкий,

Четвёртый голос.и акварельный.

Второй голос.Настолько она была резкая, яркая, умела сказать такое.

Четвёртый голос.Славца соленая.

Второй голос.И очень, скажем так, очень интересный человек. Вот их мы встречали.

Четвёртый голос.Но на Мережковских этих мы не бывали,

Второй голос.потому что для нас это было просто настолько правая среда,

Четвёртый голос.что для нас просто это было невозможно бывать. Там у них собиралось очень много людей.

Второй голос.Очень часто бывали собрания, так называемая зеленая лампа. Но мы никогда там не бывали.

Четвёртый голос.Хотя многие из наших друзей,

Второй голос.вот, скажем, Поплавский был такой поэт,

Четвёртый голос.Генгер, они все бывали. Но мы как раз, Андреев, Сосинский, мы были очень далеки от этой среды.

Второй голос.А где был Бальмонт тогда?

Четвёртый голос.Бальмонт в Париже. Как раз когда мы ехали в Париж, Марина Ивановна мне сказала, обязательно познакомьтесь с Бальмонтом.

Второй голос.Бальмонт? Бальмонт, он себя называл. Бальмонт. Я записывал, Мила Константиновна.

Четвёртый голос.И как раз ее дочка, примерно моего возраста, мы с ней очень подружились. С Милой Константиновной? Да, с Еленой.

Второй голос.Она сейчас тяжело больна, кажется.

Третий голос.Да?

Второй голос.Ах, она несчастный вообще человек. Это уже от третьего брата. От Елены Константиновны, его жена. Я не знаю ее фамилию. Это уже от третьего брата.

Четвёртый голос.Бальмонт был тогда очень забавный.

Второй голос.Он уже очень постарел. Не было в нем такого сияния, как в молодости. И он был очень одинок, конечно. Уже никто его особенно не любил и не почитал.

Четвёртый голос.И он немножко напоминал, особенно последние годы,

Второй голос.но это уже годы войны,

Четвёртый голос.короля и лиры.

Второй голос.Он ходил раскрепанный, с такими волосами.

Четвёртый голос.Но человек он был очень забавный, очень интересный. И по-моему, он даже смешной.

Второй голос.Он продолжал уже, тем старым человеком, к женщинам. У него было ко всем восторженные отношения от шестидесяти до шестнадцати лет. Все женщины, он во всех влюблялся,

Четвёртый голос.все же, секунду.

Второй голос.Всем говорил, значит, нежные вещи. И в какой-то своей привилегии, женщина, которой когда-то он восхищался, уже старой, совсем женщиной, поблегшей. Помню, у нее был черный, чем-то перевязан глаз.

Четвёртый голос.Он, вы мой черный бриллиант!

Второй голос.И говорил. Жен, довольно тоже бедная, как и все.

Четвёртый голос.Но жена очень за ним ухаживала

Второй голос.и старалась всячески его отвлечь от пьянства. Он очень много пил, к сожалению. И если он выпивал,

Четвёртый голос.и уходил как-то из-под ее контроля,

Второй голос.он бежал, и на улицах разговаривал, иногда начинал проповедовать, говорить что-то французам. Ну, в общем, такое и жалкое,

Четвёртый голос.и...

Второй голос.И внушающие симпатии, сочувствия.

Четвёртый голос.Да-да. Что-то от королевы

Второй голос.именно такое.

Четвёртый голос.Но Марина его очень любила.

Второй голос.Была с ним на ты. Что он ее звал Мариной.

Четвёртый голос.Ну, между прочим, Марина Ивановна. Вот сейчас ее все называют Марина. Она ужасно этого не любила.

Второй голос.Только ее друзья, ну, конечно,

Четвёртый голос.муж и дочка ее никогда не называла мамой.

Второй голос.Всегда Марина.

Четвёртый голос.Но она очень не любила, когда посторонние люди ее называют Мариной. И даже мы, которые были очень дружны,

Второй голос.всегда говорили Марина Ивановна. Она говорила, что это за неуважение,

Четвёртый голос.у меня же есть отчество,

Второй голос.почему меня всегда называют Мариной. Ну, это же некто на верность.

Четвёртый голос.Но она не любила.

Второй голос.Она все-таки очень в отдельности отталкивалась. А Бальмонт, конечно, ее называл Мариной. Знал ее очень давно. И она это терпела. Да-да-да.

Четвёртый голос.Но это старые друзья, это другое дело.

Второй голос.Ну, потом уже старше ее было. Ей отцы годились. В 1967 году.

Четвёртый голос.Бальмонт был, можно сказать,

Второй голос.вне этих делений.

Четвёртый голос.Он просто жил сам собой, своим опьянением, своими стихами. Последние стихи его были.

Второй голос.Они были очень слабые.

Четвёртый голос.Хотя иногда попадались

Второй голос.в некоторые строчки очень хорошие.

Четвёртый голос.Но, в общем-то, конечно,

Второй голос.они совершенно были уже устаревшие. И мало кто их в ионграции любил. В это время было уже новое поколение. Был Поплавский, который очень талантлив. Потом Гингер, Присманова такая, Божнов, Владимир Андреев.

Четвёртый голос.В общем, было целое большое поколение

Второй голос.молодых, которые, конечно, Бальмонта совсем не признавали.

Первый голос.И вот...

Четвёртый голос.В общем, это было самое важное. И, конечно, в итоге уникальных событий. Несмотря на то, что все эти события были предназначены

Второй голос.чтобы

Четвёртый голос.уникальные события были вверху. Перезапись ведется на магнитофоне «Тембр» со скоростью 19 сантиметров в секунду на пленку ТИП-10. Вторая дорожка перезаписи.

Второй голос.Близко, но это уже особая тема, это с Ленисовым.

Четвёртый голос.Судьба Ленисова и Цветаева была немного похожа в эмиграции.

Первый голос.Их обманывали поддерживать, их знали, что материально им трудно, но их вещи считались абсолютно непонятными.

Четвёртый голос.И Цветаеву совершенно не понимали. Скажем, Миряков ее печатал вот так, потому что надо было, а в общем-то, она казалась совсем непонятной. Теперь это трудно понять, почему, как это случилось. Ну, то есть, сейчас-то мы говорим, что... Да, очевидно, было все-таки что-то.

Второй голос.Простите, а вы в этом году, в 1927 году, вы встречались тогда с Варей Лиманной? Да, мы встречались. Вот тогда она была в Париже, мы жили уже в Росте, но мы с ней встречались. Встречались часто, да. А она вам ничего не рассказывала в ее письме Маяковского? Да, она очень переживала это и очень многое... Без письма, да, не было. Вот вам вы, вот вам я. Да, да, конечно. Я письме осталось с 1930 года, но было новости Маяковского.

Третий голос.Я его копировала, публиковала и так далее.

Четвёртый голос.И как раз ее выступления о Маяковском очень обслуживали против нее эмиграцию.

Второй голос.Потому что считалось, что как она переписывается с Маяковским, она защищает его,

Четвёртый голос.она... потому что все, что исходило из Советского Союза, для правой части эмиграции было вообще что-то ужасное. И на нее как раз очень нападали за это.

Второй голос.Ну, а у вас с ней, вы от нее никогда не слышали каких-то отзывов, разговоров о Маяковском?

Четвёртый голос.О Маяковском специально нет, я не помню.

Второй голос.Она читала стихи и очень любила их. Его, да? Нет, те стихи, которые помещены в ремесле о Маяковском, превыше... Заразы, как Владимир. Владимир, вот эти. Да, это уже посмертно. А в ремесле?

Четвёртый голос.В ремесле, в ремесле.

Второй голос.Он вождик и он же конь.

Первый голос.Чтительно.

Второй голос.В ремесле есть стихи и вождик, да?

Третий голос.Да. Пожалуйста.

Четвёртый голос.Превыше крестов и труб, крещенный в огне и дыме, Архангел тяжело ступ, здорово в веках Владимир. Он же конь, вздохнул, поплевал в ладонь, держись, ломовая слава. Певец площадных чудес, здорово гордец чумазый, Что камень тяжеловес избрал, не пристясь алмазом.

Второй голос.Здорово!

Четвёртый голос.Лыжный гром, зевнул, козырнул и снова, Оглоблей гребет крылом Архангела Ломобожа.

Второй голос.Скажите, это где было первое у вас напечатано?

Четвёртый голос.Это было напечатано в ремесле.

Второй голос.Прямо в ремесле?

Третий голос.Да.

Второй голос.Это ремесло вышло в каком году? В двадцать третьем году. В двадцать третьем году. И потом вы слышали, когда я читал стихи? Читала стихи, да. Не публично, а просто...

Четвёртый голос.Просто так.

Второй голос.А вы сами тогда на Яковске?

Третий голос.Да. Интересно?

Второй голос.Очень, конечно.

Третий голос.Да?

Второй голос.Ну как же, ну как же, на голову, Тимыч. И мы видели и слышали его, когда он приезжал в Париж, он выступал там, было очень много людей. Вы с мамой были? Нет, я была уже с Владимиром Брониславовичем, наверное. Простите, в двадцать девятый год, ведь он же приезжал и раньше.

Четвёртый голос.Я не помню, вот насчет годов, к сожалению, я не знаю.

Второй голос.Нет, но вы с мамой-то были или одна?

Третий голос.Да.

Второй голос.Скажем, основные выступления с двадцать пятого года.

Третий голос.Да, с двадцать пятого.

Четвёртый голос.Наверное, это было двадцать пятый год, да.

Второй голос.Ну, вы что, вы, я его само собой спрошу.

Третий голос.Да.

Второй голос.А что вы помните его в судьбе? Просто необычайную его фигуру, необычайный голос, те реплики, которые он бросал в толпу, и то необычайное впечатление какого-то величины, необычайной силы, голоса. А что из стихов? А вы читали его сами?

Первый голос.Да, конечно.

Второй голос.Что вы читали?

Четвёртый голос.Что я читала тогда? Главным образом, флейту позвоночника.

Второй голос.Флейту позвоночника? Флейта, да. У меня была флейта позвоночника. Вы ее привезли из России?

Четвёртый голос.Нет. По-моему, тогда это как будто издательство или Гжебина, или Геликон, я не знаю, не помню, что сейчас. То есть, перенесла от нее? Да, истинно. Знаете, в Берлине очень много издавалось вещей Гжебиным таким.

Второй голос.Я, кажется, знаю все издания Рыбовского, но я... Флейта позвоночника? Флейта позвоночника. Флейта позвоночника вообще была издана отдельным изданием только один раз, и как раз в шестнадцатом году, в пятнадцатом, даже еще Петербург и Старо. Да, ну может быть. Но может быть, Гжебин издал какую-нибудь еще изданную Рыбовского?

Четвёртый голос.Да, но тогда, помнишь, это называлось «Флейта позвоночника», книжечка не клюшая.

Первый голос.И вы ее читали?

Третий голос.Да, да.

Первый голос.А наизусть вы не помните еще?

Второй голос.Вы очень интересно читаете стихи.

Третий голос.Да.

Второй голос.Нет, я помню сейчас твою... Текст у вас на память.

Третий голос.Да, да.

Второй голос.Я помню его вот Париж, и даже я выступала, и когда-то читала его Париж.

Четвёртый голос.Вы помните?

Второй голос.«От шарка мельон...» Нет, нет. «От особой сестры...» «Белет щек, щекач мек...» «Твисток, вон, вон, вон, и туда, вон, куда...» «Как сеть...» «Сеть и чулок плывут, кругосветной дамой, и потом кончается...» «Я хотел бы жить и умереть...»

Четвёртый голос.«В Париже, если б не было такой земли, Москва...»

Второй голос.И это хватало, так сказать, за то, что... Это мы читали, как раз даже на публичных выступлениях, хотя эмигранты очень принимали это плохо. Там, знаете, насмешка над эмигрантами, над кафе, где эмигранты говорят, помните, о Маяковском, вот эти вещи. Ага, так что вы это все... «За нас уже все жило...» «Жило, конечно, конечно. Я вот помню, что мы публично читали, и даже шикали, и свистали, потому что это...» «А где вы, кто вы?»

Четвёртый голос.«А, вот, я вам скажу, это даже...»

Второй голос.«Учились ли там кто?»

Четвёртый голос.«Нет, нет, нет, это было маленькое объединение, которое называлось Кочевье.

Второй голос.Там вот были Кочевье, там был Ладинский, вот Сосинский, Андреев, Поплавский,

Четвёртый голос.ну вот вся молодая литература...» «Которая не принадлежала к Мережкову, толку Мережковских, если так можно сказать...»

Второй голос.«А, и которая выросла уже, собственно, заранее...»

Четвёртый голос.«И которая, так сказать, пропагандировала иностранных, то есть русских, советских писателей.

Второй голос.Ну, первые Бабеля открыли, так сказать, для эмиграции. Бабеля, Леонова зачитывались...» «Вы же Леоновом зачитывались, не Сухановым, да?» «Его, да. Потом, первые его вещи...»

Первый голос.«Да, но Барсухи были хорошие...»

Третий голос.«Хорошие, да, да...»

Второй голос.«И Вадим Андреев там...» «И Вадим Андреев там участвовал...»

Третий голос.«И Вадим Андреев...»

Второй голос.«Там... да...» «А Албанов, скажем, это... или как его этот царство...»

Четвёртый голос.«Албанов, ну, он отдельно держался. Он держался отдельно.

Второй голос.Был очень уже маститый, хотя он был тогда совсем не стар, но нам казалось, уже тогда старым, наверное. И он отдельно в кружке этих современных записок был. Так что мы его...» «Мало встречали.

Первый голос.Был еще там известный писатель, теперь очень известен,

Второй голос.это Набоков, тогда он был Сирином, но он тоже не приближал к нашему...» «Да, в чистом ирландском писании он даже как-то пишет по-английски...» «Да-да, он теперь пишет по-английски...» «Я просто...» «Да-да-да...»

Четвёртый голос.«А вот «Муж круг» — это было вот Качеве. И там вот как раз на Качеве однажды разразился ужасный скандал,

Второй голос.когда в... Ну, лучше об этом пусть расскажет мой муж, это история о том, как он вызвал на дуэль одного из молодых писателей, который оскорбили Цветаеву и Ремесова в статье.

Третий голос.«Это его...»

Второй голос.«Да, и после он сам это расскажет. Хорошо?» «Это его допустит. Ну, хорошо. А вы, да, значит, вы-то с ним когда познакомились? Вот вы с Качеве?»

Четвёртый голос.«Мы познакомились... Нет, мы познакомились как раз в 24-м или в году,

Второй голос.в самом конце... Нет, в 25-м.

Четвёртый голос.В 25-м году познакомились у Зайцевых с Вадимом Андреевым, а потом с Сосинским.

Второй голос.Значит...

Четвёртый голос.Вадим Андреев к нам привез, привез Сосинского. Но мне было тогда 16 лет, и, в общем, мы были женихом и невестой

Первый голос.около 4 или 5 лет, потому что мне было 16 лет.

Второй голос.Ну, это правильно, потому что он лет и живет. Значит, Вадим Андреев, собственно, познакомил.

Третий голос.Да, да.

Второй голос.А кто-то, вот, мне показывал...

Четвёртый голос.Причем познакомились, ну, именно, говоря о Цветаеве, мы встретились у Зайцевых, и шоу общий разговор... Шоу общий, Зайцева бывали. Да, да, да. Ну, просто лично я очень хорошо относилась к его жене, она была очень милым человеком, и к нему, и к человеку, он очень милый.

Первый голос.А она из каких она...

Четвёртый голос.Она из московских таких, она знала Ремезова, мы же очень мальчиком,

Второй голос.она знала, по-моему, семью Пастерлянка. Она из Крымской, мне кажется, нет? Вот не знаю. Не знаю, но отдельно говорила по-русски.

Четвёртый голос.У нее совершенно изумительный русский-московский такой говор сочный.

Второй голос.И просто она человек очень горячий, живой.

Четвёртый голос.Значит, мы как-то встретились с Вадимом Андреевым, и он себя там чувствовал чужим, и мы. И тут мы заговорили о Цветаевой. Он очень заинтересовался, узнав, что мы знакомы с Цветаевой. И мама моя, как раз я и мама была...

Второй голос.Ваша мама, как ее отчество было?

Четвёртый голос.Ольга Елисеевна.

Второй голос.Ольга Елисеевна.

Четвёртый голос.Ее отец, между прочим, был Елисеев. Елисей Колбасин. Если вы знаете Тургенева, есть такие стихи.

Второй голос.«Мой юный друг Колбасин Елисей». Такое послание от Тургенева.

Четвёртый голос.Он был другом, но он гораздо моложе.

Второй голос.Это был, что ли, ее отец?

Четвёртый голос.Ее отец, да.

Второй голос.Она Ольга Елисеевна.

Четвёртый голос.А ее дядя был описан в... Отца и дети.

Первый голос.Вот ее дядя Дмитрий

Четвёртый голос.был описан в... Кирсанов, да?

Третий голос.Да. Да. Который?

Четвёртый голос.Кирсанов, брат.

Третий голос.Который?

Второй голос.Это значит дядя?

Четвёртый голос.Дядя. Он у нас в семье, во всяком случае.

Второй голос.Говорили, что это описано его наружность, его розовые ладони, маленькие губы. В виде сфинкса. В виде сфинкса.

Четвёртый голос.Сфинксом, да-да.

Второй голос.Потом приезжала такая амазонка.

Четвёртый голос.Это все было в его жизни.

Второй голос.И он разорился даже из-за этой амазонки. И, в общем, это описано... Это купечка. В электрической семье? Нет, это семья...

Четвёртый голос.Нет, нет. Это семья даже дворянская.. но фамилия такая, потому что это Колба – сын. Сын Колбы.

Второй голос.Это украинское.

Четвёртый голос.Не, в Колбасе не имеет.

Второй голос.Это украинское в общем... Отца-сын. Вот эта дочь Елисея Колба, за которому писал стихи Тургенев, вышла замуж за... за Виктора Чернова в СССР. А он, между прочим, сам не еврей был?

Третий голос.Нет.

Первый голос.Что?

Второй голос.Он в Волгах, в Смолге. Он в Волгах, да.

Первый голос.Он начинал еще в 90-х годах с поздними народниками.

Третий голос.Да, да.

Второй голос.И потом был одним из основателей.

Четвёртый голос.Но уже потом, когда мы приехали из-за границы, мои родители разошлись.

Третий голос.А, потому что?

Второй голос.Так что уже вы, как его учат, Виктор... Виктор Михайлович. Виктор Михайлович Чернова, вы уже с ним не жили в одной семье? Нет, нет. Он хотя вас и вызвал туда... Да, он оставил мою мать.

Третий голос.Он оставил, да.

Первый голос.Но у него была шестерня.

Второй голос.У него была другая жена.

Первый голос.Другая семья, так что это уже отдельно. А так что уже, естественно, в этих литературных разделениях,

Третий голос.я не понимаю, что...

Второй голос.Нет, нет.

Четвёртый голос.В общем, странно, он не был, специально не занимался литературой, но он Цветаеву понимал необычайно. И не то чтобы так любил, но он смеялся над тем, как ее не понимают. Он говорил, ну каждый русский человек, который знает русские песни,

Второй голос.а он сам пел прекрасно, у него был чудесный голос,

Четвёртый голос.он говорит, не может не понять. Это же такой же строй ее стихов, как русская песня. Поэтому я даже не могу понять, как... Можно же не понимать ее...

Второй голос.Не знал, что Чернов, но я думаю, что он так и понимает.

Четвёртый голос.Почему он специально не занимался литературой?

Второй голос.И Михаиловского совершенно ничего не понимает.

Четвёртый голос.Ну, не, он уже переводил Вархарну, но у него была определенная, конечно, тенденция скорее к стихам.

Второй голос.Ну, Некрасова, Вархарну, то есть... Ну, Некрасов все-таки...

Четвёртый голос.Ну, не другой, но стихи, в которых есть какая-то или политическая, или какая-то... Ну, да, кстати, тенденция, да-да. Но, во всяком случае, он вполне понимал Цветаеву.

Третий голос.Вот.

Второй голос.Да, и мы отвлеклись.

Четвёртый голос.Значит, мы говорили о том, что...

Второй голос.Вот это все очень интересно. Понимаете, мне интересно все в целом, окружение. И тут, так сказать... Значит, опять мне очень многое интересно. Что вот эта порость, вот уже, ну, вот примерно мое поколение, мы здесь восьмое, десятое, девятое, десятое годы. Что эти люди, став взрослыми, в середине двадцатых годов, чувствовали себя, все-таки, так сказать, связанными...

Третий голос.В каком смысле?

Второй голос.С Россией тогда. Это поколение, не родившееся, но подрохнувшее в эмиграции, оно не чувствовало себя, так сказать, полностью заубежным. Я совсем себя не чувствовала.

Четвёртый голос.Мне всегда казалось, я даже всегда так думала, я была еще девочкой, что мы были перед советским паспортом. Мы не порвавшие совсем.

Второй голос.Ну, потом, конечно, вы потеряли.

Четвёртый голос.Ну, потом потеряли постепенно. Но даже моя сестра еще, даже во время войны сохранила свой паспорт.

Второй голос.Моя старшая сестра.

Четвёртый голос.Нет, нет, она как раз осталась во Франции, теперь француженка. Но, в общем, я себя никогда не чувствовала как-то близко с эмиграцией. И с Францией тоже, надо сказать, мы не были близки, к сожалению. Потому что французы ведь очень... Хотя у нас лично были связи большие у моей матери с французами, но вообще французы очень держатся особняком.

Второй голос.Они даже иногда про себя говорят, что мы европейские. Европейские китайцы. Мы живем за окруженной китайской стеной.

Четвёртый голос.И вот как раз Марина Ивановна, которая очень знала хорошо французский язык и стремилась в Париж, оказалось, что как-то во французскую жизнь она совсем не вошла.

Второй голос.Да?

Третий голос.Нет.

Четвёртый голос.Французские писатели вообще живут как олимпийцы. Даже какой-нибудь небольшой писатель, ну, Мурат, все-таки не какой-то уже очень большой...

Второй голос.У вас с ними контактов нет?

Четвёртый голос.Нет. У моей мамы как раз лично были. Больше, чем у кого бы то ни было.

Второй голос.Потому что она очень нравилась людям.

Четвёртый голос.У нее были старые связи.

Второй голос.Когда-то ее брат был натурализированный французом.

Четвёртый голос.А Марина Ивановна совсем нет. И как-то она не подходила к французской жизни.

Второй голос.Ее такая безмерность в этом мире нет.

Четвёртый голос.Это не подходило к французам, которые любят эту меру.

Второй голос.Любят гармонию.

Четвёртый голос.Любят светскость какую-то.

Второй голос.Знаете, она всегда говорила о чем-то одном, очень напряженно, сильно.

Четвёртый голос.Это было не в стиле французского салона, где нужно немножко поговорить о том, о другом. И, в общем, соблюсти какое-то... Так что она любила старую Францию.

Второй голос.Она любила Ван Дею, она любила воспоминания о Наполеоне. У нее было несколько друзей именно среди старых каких-то француженок, которые... Старую Францию.

Четвёртый голос.Но войти в Францию современную с ее снобизмом она совсем не могла. И даже язык ее. Она великолепно знала французский, но это был немножко архаический французский, как у многих века. А сейчас очень изменился язык.

Третий голос.Изменился? Очень.

Второй голос.Я тоже переживаю.

Четвёртый голос.А сейчас за последние годы еще больше теперь уже американское влияние.

Второй голос.Так что очень изменилось все. Это все очень интересно. И видите, всплывает попутно при этом опять. Да.

Третий голос.От Света Ивановны.

Второй голос.От Света Ивановны.

Третий голос.От Света Ивановны.

Первый голос.Так что здесь помимо чисто политических причин, ее одиночество было и каким-то...

Второй голос.Одновременно и в культурном отношении она была.

Четвёртый голос.И, конечно, его характер тоже играл роль.

Второй голос.Легкий, да.

Первый голос.Легкий характер.

Второй голос.А Ифрон был с ней в Париже?

Четвёртый голос.Был с ней, но они как-то... Он очень ее любил, всегда ее восхищался. И никогда не сердился на нее.

Второй голос.Даже если она как-то поступала с людьми не очень хорошо.

Четвёртый голос.Он всегда объяснял, что Марина Ивановна это необычайный человек.

Первый голос.Она гениальный поэт.

Четвёртый голос.И нужно ей прощать.

Второй голос.Почему?

Четвёртый голос.Он говорил, как Бетховен.

Второй голос.Он говорил, как Бетховен. Я не знаю, почему. Но он ее сравнивал всегда с Бетховеном. Он понимал, что она не гениальный поэт.

Третий голос.Да, да, да.

Второй голос.А ведь самый простой был что? Офицер?

Первый голос.Или что он...

Второй голос.Хотя в театре он играл.

Четвёртый голос.Он, по-моему, состоял...

Второй голос.У него были приятные довольно, по-моему, семьи. Ну, просто очаровательный человек.

Третий голос.Да.

Второй голос.Семья, связанная вот с этими фрагментами...

Третий голос.Нет, нет, нет. Совсем другой какой-то.

Второй голос.Нет. Я не знаю. О его семье я никак следовать не знаю.

Четвёртый голос.Но он всегда стремился к какой-то общественной деятельности.

Второй голос.Потом он был коммунистом уже последние годы. Да. Когда он стал коммунистом?

Четвёртый голос.Вот он через евразийство перешел, так сказать, до...

Третий голос.Да. От нас...

Второй голос.От Советского Союза.

Третий голос.Да, да. Взял какую-то работу. Работу там. Это... Ну, да.

Второй голос.Это было не при ним. Ну, ты, конечно, ее знаешь.

Третий голос.Да, да.

Четвёртый голос.Но там у них немножко как будто были хуже отношения. Но я не знаю.

Третий голос.Это трудно сказать.

Второй голос.Но он прощал ей ее горный роман.

Третий голос.Да, да, да. Да, да.

Четвёртый голос.Он понимал, что это...

Второй голос.Спасибо.

Четвёртый голос.Конечно, ему это было тяжело. Но он понимал, что это... Ее все-таки поэт в ней требовал. Этого не... Больше, чем женщина.

Третий голос.Понимаете?

Второй голос.Тут это скорее не женщина.

Четвёртый голос.Это скорее была женщина.

Второй голос.И она такая была, скорее.

Четвёртый голос.И потом последние годы у нее уже не было таких романов. Но она искала хотя бы в письмах какие-то.

Второй голос.Она создавала людей.

Четвёртый голос.Причем сама потом смеялась, что это совсем оказывалось не то, что она думала.

Первый голос.Она посвящала стихи, писала замечательные письма.

Четвёртый голос.А потом встречалась с людьми и видела, что это совсем не то, что она думала.

Второй голос.А Белого вы с ней не видели? Нет. Я лично нет.

Первый голос.Не встречались.

Третий голос.Нет, нет.

Четвёртый голос.Но отец ее встречал.

Второй голос.Его встречала. У его отца были несколько книг с его надписью, но я лично нет. Я как-то еще была, может быть, девочкой, я сама его не... Она о нем замечает, не отчетно писала. Вот о нем, кто вам может рассказать, это Вадим Андреев. Он как раз его встречал лично.

Четвёртый голос.Ну, не про это то, что...

Первый голос.Ой, мне познакомиться не стоит.

Третий голос.Так, обязательно.

Второй голос.Он должен приехать, да?

Четвёртый голос.Да, да, он каждый год приезжает, или каждый год.

Третий голос.Каждый год приезжает, да.

Второй голос.Ну, большое вам спасибо. Значит, мы подошли к тому, что вы выходите замуж за Владимира Исламовича Сосинского.

Четвёртый голос.Да, и тут перед этим о дуэли, которая была.

Второй голос.Да, и перед этим мы расскажем о дуэли, которую вы упоминали, которую он защитил в Мариинской церкви.

Четвёртый голос.Очень характерная нрава, так сказать, литературная того времени.

Первый голос.У нас, конечно, о дуэли говорить как-то было уже странновато. Ну, вот мы тут и сделаем небольшой... Перерыв, у меня как раз кончается дорожка. Нужно всё равно технически делать перерыв.

Второй голос.Ну, спасибо, Тарсюш, по-настоящему тебе надею, Владимир Исламович. А потом вы тоже, может, придёте и... Ну, пожалуйста, пожалуйста.

Первый голос.Среда, 18 июня 1969 года. Продолжение записи с беседой с Владимиром Исламовичем и Ариадной Викторовной. Ариадная Викторовна рассказала всё о 29-м году. Так что мы вас, так сказать, поженили.

Второй голос.Вы должны назвать, давайте мы продолжим, например, логическое участвование.

Первый голос.А вот казалось, что у вас какая-то интересная дуэль была в связи, если вы сами об этом расскажете.

Второй голос.Вы прямо даже не с этого можете начать.

Первый голос.А теперь, вы-то в Праге не были, а вы тогда с Мариной Цветаевой познакомились.

Третий голос.Я тогда вам расскажу.

Первый голос.Вот когда я познакомился с Мариной Цветаевой, долгих хлопот удалось Ольге Есевне Черновой Колобасовой, моей тёщи, вызвать Марину Цветаеву в Париж из Праги. Это было довольно трудно, в смысле материально. Простите, я вас не понимаю, но она ещё не была вашей тёщей? Да-да, я был же его.

Второй голос.Вот. А, значит, вы познакомились с ними за четыре... А, за четыре года, я в 24-м году. Ах, вот что. Ну да, она сказала, что вы четыре-пять лет были живы.

Третий голос.Да, точно.

Второй голос.И познакомила вас с одним, конечно, берегом.

Первый голос.Значит, вот Ольга... Елисевна. Елисевна Чернова-Колбасникова.

Третий голос.Да.

Первый голос.В Брюсселе.

Второй голос.Цветаева из Праги.

Первый голос.И это ей удалось. И в смысле виз, потому что один из её дальних родственников был министром здравоохранения в правительстве французском. Чьи, да?

Третий голос.Социалист.

Первый голос.Ольга Елисевна.

Третий голос.Да.

Первый голос.Эрнест Лафон. И, значит, вот ещё материально, в смысле переезд и так далее.

Третий голос.Даже дело...

Первый голос.Дело...

Третий голос.Да что?

Первый голос.До того, что она под приездом семьи Эфрон-Цветаевой в Париж устроила их у себя в доме, где было три комнаты. Одна комната ушла Цветаевым. А мы тем временем, я и Вадим Леонидович Андреев, мы бывали у Черновых. И, конечно, там же немедленно и познакомились с Мариной Ивановной.

Второй голос.Значит, вы у неё в доме познакомились.

Первый голос.Вот на него на этом вспомните. Марина Ивановна в нашей жизни большой след. Не только как поэт, но и как человек. Мне не хочется сегодня много рассказывать о ней, потому что у нас ещё впереди другие предметы.

Второй голос.Не важно, не важно.

Третий голос.Вы говорите то, что вы хотите.

Второй голос.Мы давайте сейчас Цветаеву покончим. Мы можем бабы отложить туда.

Первый голос.Дело в том, что мне как-то... Легче будет о ней рассказывать, если я вам расскажу одну историю, которая произошла после, скажем, трёхлетнего знакомства с Мариной Цветаевой. В журнале, который издавался, такой был ежемесячник, «Новый дом», потом переименовали его «Новый корабль» под редакцией Мельшковского, Гиппиус, Ходосеевича, Берберовой. В этом журнале Марина Цветаева была оскорблена, и её назвали чуть ли не проституткой. Ну что, в специальной рецензии была?

Второй голос.В рецензии была.

Третий голос.А что было поводом?

Первый голос.Поводом был выход её замечательной книги «Ремесло», где автор статьи, перефразируя или переставляя фразы, сделал публичный дом из одного её стихотворения. И также в этой статье он обрушился и на Алексея Ремезова. Я чувствовал... Спросите, я вас перебиваю, но мне хочется всё-таки понять суть обвинения. Что тут бездарственность или именно в себе дует, так сказать, полистическое проституирование, что она, вот может быть, там, в стихе Маяковском...

Нет, не полистическое, а в смысле того, что это, значит, эротически влюблённая,

Второй голос.вот скажем, поэма «Горы», поэма «Конца»,

Первый голос.влюблённая, значит, поэтесса, которая позволяет себе писать вот такие вещи. Причём были выдвинуны две-три строки из её поэмы, в составе которых получалось неприличие. Вот какой смысл был, господи, так сказать.

Второй голос.Ну, в составе он неизнадёжен из-за того, что какой-то монтаж с похабным оттенком. Точно, совершенно верно. Не знал об этом ничего.

Первый голос.Алексея Римезова они одновременно там, в другой статье, обрушились на него за то, что он грабит, что он занимается плагиатом, что он грабит покойников. В общем, сделали из него такого мародёра и подлеца, что он обокрал Протопопа Вакуума, что он обокрал русские сказки, Афанасия и так далее. В общем, я счёл своим долгом в структуру. И на вечере, который был устроен по другому поводу, такой был Союз Молодых. Что такое говорила?

Нет, Кочевье. Кочевье это была другая организация. Это мы с Марк Слонимом и Андреем создали Кочевье в противовес Зелёной Лампе, которая была Узнин Дегипиус и Мережковский. А кто участвовал?

Второй голос.А Союз Молодых поэтов это была такая официальная группа,

Первый голос.которая тоже почти раз в две недели устраивала свои концерты. Это была такая, скорее профессиональная организация, помогать друг другу. А концерты эти имели характер? А действительно турные концерты, конечно.

Второй голос.Ну да, это все турные вечера.

Первый голос.Они что, были открытыми?

Второй голос.Открытые.

Первый голос.На них продавались билеты?

Второй голос.Больше замкнутые, конечно. Главным образом пришли материалы. Нет, это спасибо французскому делу.

Первый голос.Мы приходили в кафе, в подвале, садились за столик и платили за...

Третий голос.За что?

Второй голос.За то пиво или за то вино, которое вы закажете.

Первый голос.И все?

Третий голос.Все.

Первый голос.И это что?

Второй голос.Поэты с этого получали только процент?

Первый голос.Нет, никто ничего не получал.

Третий голос.А какой же поэт профессиональный?

Второй голос.Я понял, что это профессиональные поэты. А Союз Молодых поэтов был профессиональным в каком смысле?

Первый голос.То, что если какой-нибудь молодой писатель оказывается в тяжелом положении, то это ему помогали. Из чего? Из каких средств?

Второй голос.Бегали по богатым людям.

Первый голос.Людям русской колонии. Ах, просто так. Я думал, что это были платные вечера в пользу молодых поэтов.

Третий голос.Нет.

Первый голос.И вот на этом вечере я выступил с заявлением, что даю подсчетчину, общественную подсчетчину редакции журнала «Новый парад». Разойдется скандал. Председатель существующих такой Антонин Ладинский, который недавно умер в Советском Союзе,

Второй голос.потушил электричество.

Первый голос.Ну, в общем, скандал этот имел большой отклик.

Второй голос.Но что, бить хотели?

Третий голос.Да.

Первый голос.На следующем вечере, куда я тоже, конечно, пришел, естественно, было продолжение этих событий. Молодой, самый молодой представитель редакции, конечно, не Гришковский, не Гиппиус, не Николай Васильевич, а Юрий Терапьяна, последствием очень известный критик за рубежом, он дал мне уже не общественную подсчетчину, а физическую. И у нас произошла драка. Что ему дали? Сдачи? Ну вот, драка, в которой все-таки оказалось, у меня такое впечатление, что мне была нанесена подсчетчина.

Не знаю то, что, конечно, драка была и ответа,

Второй голос.но все-таки мне была нанесена подсчетчина,

Первый голос.и я его вызвал на дуэль. Тогда мы еще были все, еще жили в таких традициях 19 века. Вы были всеми лучшими офицерами? Да, я был ультра-офицером. Вы не были офицером? Нет, офицером не был. Да.

Второй голос.Самое главное в праве по офицерскому кодексу старому отказаться,

Первый голос.потому что он будет драться со всеми.

Третий голос.Ведь он же дворянин.

Первый голос.Дворянин, конечно.

Третий голос.Как же он? Ворон.

Первый голос.Но дело не в этом.

Второй голос.Дело тут очень пикантное.

Первый голос.В чем заключается пикантность?

Второй голос.Если там кодекс, то отказаться, и все. Самое забавное здесь то, что неожиданно меня вызвали

Первый голос.в полицейское управление по месту жительства. И комиссар Удебаев передал мне текст, заявление прокурору Франции, подписанному Мережковским, Гепиус, Ходосевичем, Дольберова и другими людьми, в редакции нового корабля, с предложением выслать Сосинского из Франции, который ведет себя недостойным образом, вызывая на дуэль, давно запрещенную во Франции. Запрещенную во Франции? Да. Юрий Терапьян. В общем, вы понимаете, полицейский комиссар улыбнулся мне, рассмеялся.

Прошли, прошли, я подписался, этим дело кончилось, мужик. Этому делу ход не был дан. Но я все-таки не позволял Юрию Терапьянову, вот Терапьянову так сказать, ускользать от меня в этом смысле. И каждый раз при встрече, у меня целую пощечину. Так было, кажется, целый год. Марина Ивановна, узнав об этом, прислала мне в подарок серебряное кольцо, которое имеет очень забавный рисунок, герб Вандеи. Ибо тогда в нашем сознании символ благородства и чести была Вандея.

Третий голос.Вот как? Вот так.

Первый голос.Значит, вы там, в французской революции, были на стороне королевской Вандеи? Да.

Третий голос.Понятно.

Первый голос.Да, все это правильная история, конечно. И в одном из писем, которые Марина Ивановна писала мне, мне запомнились такие слова. Вот когда меня и будет на земле, то вы судите обо мне не по поступкам моим, а по умыслу. Поступки пропадут, а желание и умысл останутся. И не забудьте, что там я буду излучать гораздо больше, чем я излучаю здесь, потому что там не будет тетради. В особенности тетради, которые жадно смотрят на меня пустыми страницами и требуют бесконечной еды.

Там я буду свободна от тетради. А, на том свете, да. И тогда вы поймете, что я была лучше, чем на самом деле вы можете себе представить. Почему вот это она писала нам?

Третий голос.Понимаете.

Первый голос.Потому что мы были с Вадимом Леонидовичем и с другим героем. Героем нашей эпопеи парижской, Даниилом Георгиевичем Резниковым, которые женились на трех сестрах. Вот эта фотография, которую они показывают. Да, фотография, которую я вам показывал через сорок лет. Мы были, любили очень Светаеву и очень по-разному подходили к ней, но у нас романа не было и дружбы между нами не было, потому что, как мы не восторгались ее стихами, как мы не любили ее творчество,

Второй голос.личный контакт нас всякий раз разочаровывал.

Первый голос.Чем? Резкостью некоторой ее, насмешивостью иногда, а иногда просто с ее стороны поступками, ну, то, что мы в миру называем неблаговидными. Дело в том, что, конечно, надо о поступках к поясовету не говорить, а только... думать о том, какой могла бы быть эта дружба. Ну, скажем, к Данилу Георгиевичу Резникову она относилась с большой, я бы даже сказал бы, уже не симпатией, а некоторой влюбленностью. Дело в том, что она очень любила многих и переписывалась с очень многими, и объяснялась в любви со многими, выдумывая из каждого человека то, что она хотела себе представить.

Она была очень, если можно так говорить, жадная, к людям, в особенности к мужчинам, моложе ее, и это было очень характерно во всем ее поведении, которое нам немножко нравилось. А с другой стороны, мы, уважая ее и защищаясь, если можно даже, как видите, недавно я защищал ее, так сказать, с пистолетом в руках, хотя этот самый жест...

Второй голос.Ум, видишь?

Первый голос.Да. Ум. Ну, если вы сейчас посмотрите, если вы сейчас возьмете в руки антологию советской поэзии, вышедшую в Нью-Йорке под редакцией Ольги Корляевы, которую недавно руковрак обрукал в литературной газете... Мечок! Перцов. Перцов, то есть? Да. В литературной газете 28 мая. То там статья о Цветаевой кончается тем, мы так были близки Цветаевой, что даже мой дядя вызвал одного критика на дуэль, который оскорбил Ларину Цветаеву. Вот этот раз...

Второй голос.Это дядя, это вы?

Первый голос.Это я. То есть Ольга Корляева? Это моя племянница родная. Дочь Вадима Леонидовича Андреева. Ах, ну так, понятно. Вот я хочу вам сказать, откуда это все от Цветаевой так у нас...

Третий голос.Ровно у вас. Да.

Первый голос.Понимаете, еще, еще одно обстоятельство. Ну вот я вам расскажу маленький такой эпизод, который я никогда нигде не рассказывал, но это как раз вам покажет, ну такую странную Марину Ивановну, которая никому не известна. Вот она, эта Марина Ивановна попросила ужасно, что она хочет познакомиться с Александром Федоровичем Керенским. Александр Федорович Керенский редактировал тогда газеты «Дни», а я был цитарем тоже эсеровского издания «Воля России».

И я заехал к нему и условился, что он к нам приедет, вот в дом Черновых, приедет познакомиться с Мариной Ивановной. Александр Федорович Керенский тоже очень оригинальная личность. Жив еще. Жив еще. Он, значит, ехал со мной в метро. Мы приехали туда, Марина Ивановна, вместе с... с Ольгой Семеновной, как две хозяйки, встретили его за общим таким большим столом, где было вино и так далее. И как... такой как раз день, когда вот мы так все подготовили, неожиданно звонок.

Входит мой старый товарищ, таксист-водитель. Он меня не нашел дома и решил, значит, где я могу быть? Вот только могу быть у Черновых. И зашел. Ну, конечно, нельзя было ему отказать выпроводить его.

Второй голос.И он сел тоже с нами за стол.

Первый голос.Нужно сказать, что разговор был самый необыкновенный. У меня такое впечатление, что если Александр Федорович Керенский говорил какую-нибудь глупость, то эту глупость немедленно подхватила Марина Ивановна, делала ее мудростью и возвращала его обратно глупостью. Это было что-то совершенно невероятное. Два... два... два безумных человека говорили бог знает о чем. Вот, наконец, остановились на Бунине. Ну, твой друг Соливанов, шофер, таксист. Что? Ну, что такое Бунин?

Дайте мне бутылку красного вина, и я напишу вам такой же рассказ, как написал Бунин в прошлый раз в последних новостях. Не хуже. Конечно, такое заявление никакой цены не имело. Но Марина Ивановна все воспринимала всерьез. Александр Федорович! Подумайте, что он говорит. Если бы ему дали бутылку красного вина, он написал бы рассказ лучше Бунина. Ведь это же удивительно. И вот Александр Федорович тоже говорит. Да. Давайте дадим ему бутылку красного вина.

И, в общем-то, опять то, что нам кажется юмором, было возведено в какой-то шедевр, в мудрость и в какую-то, помните, такую серьезную арту. Очень характерно для Бунина. Да. И еще больше того. Тут уже больше относится к Александру Федоровичу. Да. А Александр Федорович, например, вдруг, тоже немного выпил, начал говорить о том, какая молодежь сейчас в миграции растет и развивается. Черт знает что. Вот совсем недавно один идиот мне рассказывал о том, что в Советском Союзе имеются замечательные поэты и писатели, и что мы должны внимательно относиться к Советскому Союзу и прочее, прочее, прочее.

И повторяет те слова, которые я ему три часа назад говорил в метро, едущий на встречу с Мариной Цветаевной. Ага. То есть это идиот вы. Значит, этот идиот оказался я, сидящий за этим столом. То есть это все вместе вам показывает и какая была Марина Львановна, и какой был Александр Федорович. А тут еще на следующий день приезжает в наш дом Святополк Мирский. Святополк Мирский. Замечательный молодой критик, тогда гремел в Оксфорде, в Англии, вообще во всем мире.

То есть стал максистом потом. Потом стал максистом. Он, значит, входит, так, открывает дверь Ольги Лисеевны. И вот она показывает ему, где живет Марина Львановна. Он входит в Марину Львановну комнату и слышит, Ольга Лисеевна слышит разговор за дверью. Князь спрашивает, скажите, Марина Львановна, кто эта интересная дама, которая мне открыла дверь? Ох, говорит, не обращайте внимания, это моя квартирная хозяйка. Это то есть про...

Марина Львановна говорит об Ольге Лисеевне, которая вывезла ее из Чехии, поселила в своей квартире, не берет ни копейки за пребывание ее в доме и поэтому считается квартирной хозяйкой. Вот вам отношение Марины Львановны к своему лучшему другу в присутствии, значит, в случаях Святополка Мирского.

Второй голос.Вот такие мелочи.

Третий голос.Понимаю.

Второй голос.Такие мелочи нас очень раздражали, нас, молодежь, трех.

Первый голос.Знаете, это теперь можно сказать, теперь болезнь. Это болезнь. Это не очень хорошо, что вы это сказали. Я сказал, потому что это никогда не будет сказано публично, а так пусть когда-нибудь в будущем.

Второй голос.В другом плане она права, судите по намерению. Да.

Первый голос.А в историческом вы, конечно, совершенно правильно сделали, что вы это рассказали. А еще в человеческом, так сказать, душевном, я бы вам сказал, говорю, что сейчас как-то мне очень много пришлось иметь дела с вопросом пограничных душевных состояний и так далее. У меня же дочь была врач-психиатр. Это то, что вы сказали, это болезнь. Это не моральные качества личности, а это грань, к которой надо относиться. И нисколько поэта Марину Цветанину, которую мы все, так сказать, очень высоко ценим, как независимо от личных вкусов и пристрастий, конечно, это никак не порадует. Спасибо.

Это правильно, что на...

Второй голос.О Достоевском тоже самое можно сказать. Тоже самое.

Третий голос.О Достоевском.

Первый голос.Тоже самое.

Второй голос.Тоже грань и такие же выходки. Абсолютно. И о Грековском моем, которому посвящена вся моя жизнь.

Первый голос.Я тоже могу рассказать сходные моменты.

Третий голос.Сходные моменты.

Второй голос.И это на грань у Грековского.

Первый голос.Не реже, ну или, ну, так сказать, они... Потому что обычно так и в быту он был, напротив, страшно вежлив и, так сказать, очаровать.

Второй голос.Он был резок на эстраде, это другое.

Четвёртый голос.Но удало и так.

Первый голос.Вот я недавно списал несколько совершенно неоправданных, так сказать, визитов. Так, ну, продолжайте. Ну, вот, я думаю, что я от Светаевой больше, поскольку мы говорили о Маяковском, разрешите мне рассказать вам о встрече, то есть, об одном из вечеров.

Второй голос.Подождите, а о Марине Ивановне ничего больше не добавите? О Марине Ивановне... Так, с фактической стороны.

Первый голос.Ой, вы совершенно не пересекаетесь, вы просто дополняете замечательно свою... Нет, я хочу вам сказать, что вот Марина Ивановна... Значит, она всегда была в такой постоянной беде. Причем эта беда ее, житейская, всегда носила характер... Ну, характер такой, что люди должны ей помочь. Так что она в помощь принимала людей без особой благодарности. Как должное.

Второй голос.Как должное.

Первый голос.И в этом смысле судьба ее дочери... Я не знаю, говорила ли о реализации. Виктория Владимировна, о Алле, как Марина Ивановна ее эксплуатировала.

Третий голос.Нет, это не я.

Первый голос.Она считала, что Алле должна заниматься муром, так? Потому что Марина Ивановна должна писать стихи.

Третий голос.Понятно.

Первый голос.И вот девочка десяти, двенадцати, четырнадцати лет, которая росла в наших глазах, была очень замучена своей мамой. Потому что она не только должна была быть нянькой своего младшего брата, но и вести зачастую хозяйство, которое ей было и не под силам, и тоже для нее это была жертва какая? Она нигде не училась. Ни в одной школе. Очень талантливая девочка, которая писала стихи семи лет, которая великолепно рисовала, и которая имела все права, так же, как Марина, получать образование, а она никакого образования не получала, потому что мать ее в этом смысле знает, что это нехорошо, но что там это зачтется, не зачтется, это не так важно.

Важно то, что она должна писать стихи. А заниматься муром она не может. И муром занималась Алле. Вот несколько слов из дела. А Алле нужно сказать, потому что это был необыкновенный талант, это необыкновенный ребенок. Во-первых, она всегда... Она стала образованным человеком. Потом она стала образованным человеком. Но она, понимаете ли, необыкновенно была симпатична, ласкова, необычайно очаровательна в своей игре. Она вечно играла.

Она играла либо то, что она теленочек, косолапый теленочек, либо она не тот, за которого принимаются другие люди. Но играя вот так, она доигралась и до некоторых провокаций, шантажей, издевательств. И тоже в этом смысле была и есть не очень легкий человек. В этом смысле у нее много отцвета его осталось. Вот это, если так задуматься над тем, кто был мур, который даже на похороны к своей матери не пришел, представить себе, что такое была Аля, жертва Марии Ивановны в смысле воспитания мура, самого любимого, если она кого-нибудь любила, кроме поэзии, то только мура.

Не Сергея Яковлевича мужа. Не Алю, а именно мура, на которой она молилась и кричала ей черные неблагодарности. Всегда. В течение часа ее жизни мур был несправедлив к ней.

Второй голос.Вот, я бы считал, вот эта сторона дела,

Первый голос.которую мы чувствовали раньше в Париже, нас очень огорчала. И мы всячески, конечно, старались ей помогать. Но помогать ей было очень трудно, потому что, во-первых, она часто скрывала настоящее состояние дела, любила страдать молча. А с другой стороны, она вызывала все время отрицательные отношения в себе в редакциях журналов у людей, которые имели какие-то средства

Второй голос.и желание ей помочь.

Первый голос.Ну, вот, видите, это просто я...

Второй голос.Это все очень интересно и страшно важно, потому что биография Цвета Елены не написана и когда-нибудь должна быть написана. Должна быть написана.

Первый голос.Ну, я вспоминаю, например, такую вещь. Она жила на берегу океана, в Вандее своей любимой. Она без Вандеи жизни не могла. И письма, которые писала она мне тогда, без Вандеи, необыкновенные. Море описывалось потрясающим образом. И в прозе, в стихах она мне посвятила целое стихотворение о море. Переписала его, не знаю, посвящено ли оно мне или это просто для меня переписано, но это лучше, у меня автограф этот еще хранится до сих пор.

И потом она говорит о хозяевах своих, которые влюблены в нее необыкновенно. И вот, так сказать, любопытно. Через несколько недель о пяти хозяевах, которым восхищалась в этих вандеицах,

Второй голос.с невыгодной высокой точки зрения, буквально возносилась до небес,

Первый голос.как быстро-быстро они таяли в глазах ее самой и в глазах человека, который написал эти письма. Они превратились в колдуна и ведьму.

Второй голос.Они превратились в самых подлейших людей на свете.

Первый голос.Все те же самые герои, вандеицы.

Второй голос.И в конце концов, понимаете ли, она, рассоившись с ними и плюнув на них,

Первый голос.и до скандала, который с милицией не докончался, уехала оттуда. Это вот типичная картина привязанности любви до конца этого романа. Это у меня сохранилось целиком в письмах. Вся эта, весь этот роман с вандейскими рыбаками, моряками. Ну, в общем, очень были простые люди.

Второй голос.Да, самые простые люди, к которым... В общем, она успела очень надавить своей непременной нерегулярной жизнью,

Первый голос.не умея ни сварить блюдо какого-нибудь, на кухне, наверное, было общее, не сделать то, что надо, не убрать свои комнаты и вообще не умея ни...

Второй голос.В общем, то, что как раз как-то вызывало Марину Ивановну в быту,

Первый голос.в вечной борьбе с бытом, за бытие.

Третий голос.Да. И как это?

Второй голос.Это так грустно и страшно, что она должна была это делать.

Первый голос.Но все-таки, по-вашему, Аля-то ее любила? Аля ее в то время, трудно было сказать, любила ли она. Но сейчас она ее обожает. Аля ее обожает так, что она не подпускает в свой дом ни одного поклонника Марины Цветаевой, из новых поклонников в Советском Союзе. Она не может разделить с кем-нибудь любовь к матери. В такой степени, что недавно из Урала приехал молодой человек и привез камень, чтоб поставить в Тарусах, на том месте, где Марина Ивановна хотела быть схороненной, этот камень, который вез с Урала человек.

Она его выгнала из своего дома и пошла к секретарю райкома, поклопотала, чтобы ему этот камень не ставили. Она в этом смысле чудовищно относится. Она относится к тем людям, откуда это и было.

Третий голос.Все оттуда. Открывайте.

Первый голос.Она позволяет любить Марину Ивановну только, а другие не нужны ей. Потом у нее другая тенденция, Сергея Яковлевича сделать самой примерной семьей. Отец, мать, дети и никого больше. А был кто-то еще. У него даже мать не было. И вот. А у Сергея Яковлевича? У Сергея Яковлевича тоже возможно было. Это я вам не гарантирую.

Второй голос.В любом случае, семья была далеко не примерной. Но все-таки была семья. Семья, что вообще всегда была семья.

Первый голос.Она боится сейчас за то, чтобы это не осталось нигде. В истории герой поэмы «Горы» и поэмы… Я боюсь за судьбу. Я как раз хочу это вам сказать. Может, у вас это останется.

Третий голос.А нигде. Не говорю, пойдет.

Первый голос.И хочу сказать, что я из Парижа привез пачку, так, 50 писем. Совершенно исключительно талантливых.

Второй голос.Может, из прозы.

Первый голос.Самое интересное, что написала Наталья Цветаева из прозы. Письма к Радзевичу Константинову. Автору поэмы «Горы» и поэмы «Конца». Как от героев?

Третий голос.Как от героев. Абсолютно.

Второй голос.Я еду в Советский Союз.

Третий голос.Он приехал в Париж.

Первый голос.Он живет где-то в провинции. Приехал в Париж, Константин Радзевич. И в 1960 году, в начале этого года, передал мне эти письма Карли Цветаева. Причем передал он мне открыто, как передают в архив. Поэтому я эти письма прочел. Потому что меня это в высшей степени интересовало. Я не жалею, что я прочел. Потому что это был документ. Это был документ.

Второй голос.Совершенно потрясающий.

Первый голос.Чисто литературный. Чисто литературный, художественный. И фактически уникальный. И который был сильнее, чем поэмы «Горы» и поэмы «Конца».

Второй голос.Сильнее.

Третий голос.Я утверждаю это точно.

Первый голос.Я с болью сердца передал эти письма Карли Цветаевой. Но уже знаю, что она их сожжет.

Третий голос.Вы не сняли копии? Нет.

Первый голос.Я не имел права. Сначала за три дня они... И вы передали письма Карли Цветаевой?

Второй голос.Письма, которые я...

Первый голос.Письма, адресованные мне, их около тридцати. Эти письма я в открытое хранение оставил. А письма, которые она писала Ольге Алексеевне Черновой-Холбасиной и Ариадне Викторовне Сосинской, эти письма, на них наложено в это на двадцать пять лет Али Светаевой.

Третий голос.Она вправе это сделать.

Второй голос.Как дочь.

Третий голос.Да. Ну, это слава Богу.

Второй голос.У нее есть документ.

Первый голос.Историка и биография Марины Цветаевой имеет огромное значение. Ни с кем она не была так откровенна, ни с кем она так не делилась своими горестями и злословием от других людей, от которых, как ни странно, такой грешок у нее был. Она очень любила засловить. Это уникальные тоже... Это уникальные письма. Они дают очень выпукло весь облик Марины Цветаевой. Причем, понимаете ли, учтите, что это человек, который безобетна, и который любит ее стихи, как редко какие.

Для меня существует только... В русской поэзии существует только несколько поэтов. И она именно в число этих мест использует. То есть вы говорите о себе? Я говорю о Цветаеве, да.

Третий голос.Ну да, вы говорите о себе.

Первый голос.Говорит человек, вы говорите о себе.

Третий голос.Да.

Первый голос.И вряд ли...

Второй голос.И это не дает вам права говорить.

Третий голос.Да.

Первый голос.Потому что если говорить, если говорить «чудой человек», то это гадко. Если говорить «человек любящий», то это... Больше-то я, если можно так выразиться, немножко и выстрадал от этого «любовь». Не такого порядка.

Третий голос.Вот понятно.

Первый голос.История, материалы. Она пишет новую строку. Причем, значит, чаще всего она на память читала, а не с листка. И слегка покачиваясь. Она была в смысле такой фигуры своей сидящей, неизменно настуя и прикасаясь локтем к колену, всегда для художника интересной в смысле резких угловых линий. Не было ни одной линии в Марине Ивановне мягкой в ее внешнем облике. Ни одной линии мягкой. Даже нос. Носик был заостренный. Даже щеки слегка скуласные.

И шея, так сказать, с нашим Адамом Яблоком чуть-чуть выступающая. Все было у нее резкое, угловое, так сказать, заостренное против мира и против людей. Она быстро-быстро теряла свою красоту. К 35 годам она была уже старше своей. Прошел ее жизнь.

Третий голос.Да.

Первый голос.И уже не было никакого женского обаяния, точнее возраста бальзака, когда фактически волос сверл наиболее обаятельный уже. Вот почему именно чувствую некоторое такое оттолкновение от этих углов, от этих шпилек, от этого острого язычка. Потому что она очень зло над многим шутила. Над людьми, которые...

Второй голос.Мы, то есть, молодые люди.

Третий голос.Да.

Первый голос.Мы с Анатолием Федоровичем Керенским, которого она так радушно и мило встречала. И так много они смеялись, хохотали и говорили глупостей, буквально глупостей. А она уже на следующий день нам хохоча рассказывала. У нее то же самое и невозможное, как она его принимает.

Второй голос.И этот человек, и этот человек много управлялась Россией.

Четвёртый голос.Это куль у нас, мы говорили.

Второй голос.Очень куль смеялись и потом.

Третий голос.Да, куль смеялись.

Первый голос.Вы ее еще с какими-нибудь людьми видали? Вот эта ваша сцена с Керенским, потрясающе интересная.

Третий голос.Она была забавная сцена была.

Второй голос.Но вот я ее видел... Дело в том, что я как раз этим горжусь.

Первый голос.Потому что все-таки я приложил руку к тому, чтобы Крысолов был напечатан в воле России. Крысолов боялись печатать и Марк Слоним и другие редактора. Среди редакций в воле России были такие лица. ВСВСИШ Сухомлин, который недавно умер в Москве. Член второго интернационала от России. Затем очень известный журналист во Франции. Потом Владимир Леведев, который очень сильно разорялся на Балканах во времена Стамбалийского в Болгарии.

Был правой рукой Стамбалийского. Эссе, который проставился еще в гражданскую войну на Волге тем, что передал золотой запас чекам. Затем был Сталинский такой. И, значит, единственный литератор был Марк Слоним. Один из самых блестящих ораторов зарубежья русских. Который в это самое последнее время читал лекции. На любом языке он может читать. Он может читать по-итальянски, по-французски, по-английски, по-русски, по-немецки.

Второй голос.Блестящих, в том смысле, человек.

Первый голос.Вот с ним у меня были всегда стычки. По линиям Марина Цветаева и Реймизова. Я просовывал Реймизова и Цветаеву в волю России. Я же тоже, я ему это говорил, он подтвердил это. Я же ему открыл Бориса Пастернака. Осипа Мандельштама.

Третий голос.Который...

Первый голос.В этом смысле, понимаете ли, я довольно много сделал в редакции воли России. Для появления вещей. И Марина Ивановна так к этому относилась ко мне в высшей степени хорошо. Я должен был сказать, что Марина Ивановна немножко злого. Она об этом мне бы не сказала. Может потому, что не было материала. В этом смысле, я знаю хорошо, что она ко мне очень хорошо относилась.

Второй голос.Она писала мне Володя.

Первый голос.Ну потому... Ну потому... Больших усилий. Вот этих самых усилий мы и не делали.

Второй голос.Мы в таком духе, там такая игра словами.

Первый голос.Когда меня Груза помнит, что она в высшей степени тянула ко мне и очень была благодарна. Я помню, как она мне была благодарна, когда она хотела видеть портрет на фотографии своего любимого Мура. А для того, чтобы сделать Мура по-настоящему, надо было обратиться к хорошему профессионалу. И у меня был такой друг. Большой фотограф Петр Шуль. И он снял этого Мура в десятках видов. И она в восторге была. Эти фотографии, самые настоящие фотографии, которые остались Мура.

И вот, кстати, Марина Цветаева. Он очень хорошо снял этот снимок. Я привез в Советский Союз. Он был напечатан на программе того вечера, который был прозвищен в Союзе писателей в последний раз.

Третий голос.Фотография Петра Шумова.

Первый голос.Лучшая фотография Марины Цветаевой.

Третий голос.Угу.

Первый голос.Ну, вот я думаю, что...

Третий голос.А как вы понимаете...

Второй голос.Вот скажите, а когда она уезжала?

Первый голос.Вы с ней общались? Она приходила прощаться при подъезде к Андреевым. Ну, и тогда там же была и Ольга Алексеевна. Прощаться при подъезде в Россию. Меня тогда в Париже не было. Так что я с ней не простился. Но ехала она в каком-то сознании обреченности какой-то. В том смысле, что она от жизни как-то уже ничего не ждала. Сергей Яковлевич уехал.

Второй голос.Сергей Яковлевич уехал и теперь? Он бежал из Франции. Он бежал из Франции? Почему?

Первый голос.Потому что он преследовал французскую полицию. Преследовал французскую полицию?

Второй голос.Да. Он весь вербовал по заданию советской разведки. Да, и для испанской войны.

Третий голос.Французы вербовали.

Второй голос.И французы вербовали. И иммигранты русские.

Первый голос.И русские иммигранты. Все вот такие, как Алексей Эйснер и другие прославившиеся в войне с Испанией. Все это были завербованы Сергеем Яковлевичем Ефромовым. А это что потом известное имя Алексей Эйснер? Что? Алексей Эйснер это что потом известное имя? Алексей Эйснер недавно в «Новом мире» напечатал очень большой свой дневник о войне с Испанией.

Второй голос.Я только после обратил, он мне не сказал ничего. Это имя? Это адъютант знаменитого генерала Лукача.

Третий голос.Матезалко? Да, матезалко. Я его здесь в Москве видел.

Второй голос.Это его адъютант. Он друг Хемингуэя.

Первый голос.Ну, в общем, они все в Испании были вместе. И Мелро, и т.д.

Второй голос.Так, это значит... Это Сергей Яковлевич Егоров.

Первый голос.А Сергей Яковлевич, что, став французским коммунистом, был потом связан с нашей советской разведкой?

Второй голос.Совершенно верно.

Первый голос.Или к элементарному, что трудно сказать, и вербовал... Ну, не только это. Он несколько... Он принимал участие, скажем, в увлекании такого генерала, как не Кутепова, а Меллера. Слышал эту историю. Уже наследника Кутепова.

Второй голос.Кутепова? Не Кутепов?

Первый голос.Ну, не Кутепов. А его вымокнули кто?

Третий голос.Да. А зачем?

Первый голос.А ликвидировали его. Он очень много саботажа делал в России. Засылал молодых офицеров сюда и массу делал вещей. Вы Ванни Кульми не читали? А Кутепова?

Третий голос.Как его?

Первый голос.У меня есть эта книжка.

Второй голос.Я прочитаю все его книги.

Первый голос.Это как раз Сергей Яковлевич занимался этим делом. Не Кутепов, а следующий, который за Кутеповым пошел, генерал Миллер. А кроме того, он еще выполнял другие поручения, которые заставили его бежать из Франции. И он в Советском Союзе, к сожалению, не очень тоже пришелся... И от души его ликвидировали.

Третий голос.Да.

Первый голос.А как вы понимаете, как он связался вообще с этой всей деятельностью разведки? Он был такой же альтернативный человек. Он и меня звал работать в эту организацию. Видите ли, он в этом смысле какой-то был очень двойной, двойственный человек. Понимаете, он дала Рианну Викторовну образ обаятельного шармэра. Обаятельного шармэра, совершенно верно. Вот. Но, значит, при всем том, он немножко... Значит, было что-то, что его разлило с Мариной. Это тоже острые углы.

Безусловно.

Второй голос.Она давала их, как антиподов.

Третий голос.Да.

Первый голос.Значит, были какие-то острые углы. Но, во всяком случае, это было все на таком патриотическом благородстве. Тут сайвенковщины психологические не было. Это я вам боюсь сказать что-нибудь близкое. В смысле, что... Сайвенков — это же человек, как извлеченный, скажем, психологически. Я так, что я вам боюсь сказать. Дело в том, что вы помните, как началась... Рианна Викторовна говорила вам о движении евразийцев.

Третий голос.Упомянула.

Первый голос.Вот. Тут Сергей Георгиевич целиком расцвел, целиком себя дал. Вот. Константин Радзевич — это евразийец. Сергей Георгиевич Ефрон. Сувчинский — это их шеф. Его называли Лениным. Их группы.

Второй голос.А в чём смысл этой теории? Это же не просто, но... Ну, теория — это что-то другое.

Первый голос.Это соединение исторической идеи о том, что Россия находится на рубеже Европы и Азии, и поэтому...

Второй голос.Объединить?

Первый голос.Объединить и руководить. Этими двумя континентами. И ещё идея Смирновеховства тоже вошла туда.

Третий голос.Кто-кто?

Первый голос.Идея Смирновеховства тоже входила в евразийскую идею.

Второй голос.То есть они издавали журнал «Евразия», в котором они...

Третий голос.В Чехословакии?

Первый голос.Нет, в Париже. Я был типографом. Я печатал этот журнал. А почему вы только казались... Я был директором типографии и секретарём редакции «Войны России». Это...

Второй голос.Эта типография принадлежала СССР, «Войны России».

Первый голос.Угу. Наша была служба.

Второй голос.Это моя служба была.

Первый голос.И одновременно с этим я, значит, занимался писанием рассказов и так далее, и борьбой за Светаева, за Лемезева в этом журнале. Надо сказать, что типография — это до сих пор известно в Париже. В ней печатаются русские новости. А русские новости — это что сейчас? «Еженедельник» на русском языке, прогрессивный, который издаётся в Париже. Никогда не видели его.

Третий голос.Никогда не видели.

Первый голос.Пришли он, когда получил. Ага. И он что, когда его...

Второй голос.Его пропускают.

Первый голос.Его пропускают, да?

Третий голос.Да.

Второй голос.То есть это что, сейчас просоветский журнал? Просоветский журнал.

Третий голос.Русские новости.

Первый голос.Там много интересного материала печатается в литературе. Жалко, что вы его не знаете. Да, это совсем ничего. Потому что у нас же...

Второй голос.У вас, так сказать, премьер-классы сохранились в Париже.

Первый голос.Они меня не просто посылают, я не подписался, они меня посылают из любезности.

Третий голос.Ага. Да.

Первый голос.Сын Петра Яковлевича, он бежал прямо в Советский Союз? В Советский Союз, да. А из него... Его, очевидно, беднее не вернётся. Надо было его спасать. На опасной работе работает. Слово кончится. Это она знала.

Третий голос.Это...

Первый голос.Это было одно из огорчений её тоже. Василий Яковлевич выбрал. Опасный путь возвращения на Родину. Он с каменью относился, да?

Второй голос.Безусловно.

Первый голос.Так же, как и Сергей Яковлевич, как и мы все. Так же, как с чехословацким событием. Вы помните её стихи о Чехословакии, тех... тех... И когда немцы вошли в Чехословакию.

Второй голос.В 1939 году, когда у них церковь была.

Первый голос.Это абсолютно всё так было, как и у всех у нас. Никакого сомнения. То есть русская эмиграция, парижская, была...

Второй голос.Сразу настроены куча антигитлеровских. Безусловно.

Первый голос.В особенности, когда... В особенности, когда Гитлер...

Второй голос.Пошёл в Чехословакию.

Первый голос.Нет, когда Гитлер ударил по Советскому Союзу. В особенности тогда эмиграция стала. Тут ещё были кое-какие споры.

Второй голос.Ну не вся там. В Мережковске как-то остались. Да, да, да. В Мережковске ездил к Муссолини.

Первый голос.В гости ездил к Пилсудскому в гости.

Третий голос.В Мережковске ездил к Пилсудскому в гости.

Первый голос.У Муссолини даже?

Третий голос.Да.

Второй голос.А, между прочим, когда во время войны доходили какие-то слухи,

Первый голос.что в Мережковской экипе занимают патриотическую позицию.

Третий голос.Это неверно, да? Неверно.

Первый голос.Милюков занимал.

Второй голос.По символизму, по символизму, что вы сейчас на юго не знаете,

Первый голос.они чужие. Такие смутные слухи говорят, что они заняли сейчас антигитлеровскую позицию.

Третий голос.Это, очевидно, неправильно, да?

Второй голос.Никто ничего не знает.

Первый голос.Нет, нет.

Второй голос.Я вам скажу даже больше того.

Первый голос.Вот Василий Сухомлин рассказывал нам, когда он был в Марселе, они готовились ехать в Соединенные Штаты Америки, то он разговаривал с Буниным. Ведь Бунин собирался вернуться. Но Бунин, нет, не собирался вернуться.

Третий голос.Время же...

Второй голос.Время же собирался вернуться.

Третий голос.Время же в саму сторону.

Второй голос.А Бунин же вел переписку с... С Телишевым. С Телишевым и с Боустовским.

Третий голос.Да.

Второй голос.И он собирался вернуться, но тут был вот эти события, и Ждановский доклад.

Третий голос.И вот резко опять провал.

Второй голос.Так вся ручина.

Первый голос.Возможно.

Второй голос.Но я лично считаю, что это не совсем соответствует действительности, потому что...

Первый голос.Хорошо, если он хотел вернуться на родину,

Второй голос.то почему бы не писал советский паспорт, как мы все сделали? А можно было оставаться?

Третий голос.Конечно.

Первый голос.Вот мы 14 июня 1946 года имели право превратиться в советские граждане, если мы не были заподозрены в коллаборации с немцами. Если мы не коллаборировались с немцами.

Второй голос.Такова была формулировка.

Первый голос.И вот мы паспорта, Вадим Андреев, я и многие другие,

Второй голос.паспорта эти получили. Получил Алексей Ремезов тоже. Почему Бунин не получил этого паспорта? Почему он не был на приеме в советском посольстве,

Первый голос.на котором были все лучшие представители миграции? А это в что когда?

Второй голос.В заме в 1946 году.

Третий голос.А прием проводился?

Второй голос.И проводился прием. Даже Алексея Михайловича Ремезова посадили. И что, Молотов тоже приезжал? Молотов. Справа от Молотова сидел не Бунин, а Ремезов.

Первый голос.И когда Молотов спрашивал, ну как живет Алексей Михайлович,

Второй голос.я его еще в юности читал,

Первый голос.говорю, а он говорит, что Мочиславу даже в 20-е плохо.

Второй голос.Почему плохо?

Первый голос.Он сказал, Мышка, приходите в соседней квартире ко мне, Мышка. Какой прелестный. После этого вечера я спрашивал других, он что, в уме или не в уме?

Третий голос.В уме.

Второй голос.А Алексей Михайлович Ремезов рассказывал о заботе, о заботах, которые были у него в те дни. Все дни его беспокоили. Ему не важно, говорит ему, с президентом Франции или с Молотовым.

Первый голос.Он со мной поделится этой мыслью, и Молотову скажет.

Третий голос.Да.

Первый голос.Ну, это отдельный разговор.

Третий голос.Это отдельный разговор.

Второй голос.Да, это отдельный разговор. И о Ремезове обязательно должны поговорить особо. Хорошо, о Ремезове, о Бабове и так далее. Но вот, смотрите, у вас такие емкие ваши рассказы, оба, и что вот я не знаю относительно Марины Ивановны,

Первый голос.я так чувствую, что у вас еще что-то есть.

Третий голос.Я повторяю этот вопрос. Да.

Первый голос.Вы меня очень хвалите, так же, как и смерть Миньковского, меня страшно волнует гибель Светаевой. И мне вот вам, человеку, который так ее любит и так хорошо знал, как, конечно, я первый раз разговариваю с ней.

Третий голос.Нет, не первый раз, я просто расскажу вам о том человеке, который это знал очень хорошо.

Первый голос.Вы так чудично понимаете ее болезнь.

Второй голос.Суицидальная, есть такой термин психиатрический, мысли, высказывания у нее.

Первый голос.О ее повседневности, в связи с этим, и ее конец по-разному. Ну, понятно, что здесь была и житейская, и политическая визуальность, искала на родину, родину, я бы сказал, тяжело, она же не знала. Муж арестован, святочь арестована, ну и, так сказать, где-то с этой писательской средой уехала в эвакуацию. Там есть одна запись, которую я могу иметь право вам показать, в ее последних днях, но как вы считаете, ее строит непредопределенность в этом случае?

Какая большая вероятность такого оказаться?

Второй голос.Вы знаете, у меня...

Первый голос.Письма у вас нет из Советского Союза, вам не писали? Нет, у меня абсолютно, абсолютно никогда не возникало впечатления, что она может кончиться убийством. Она совсем не предполагает. Она не принадлежала к тем людям, которых можно было бы угадать такую судьбу. Я ее концом, значит, я вижу в ее конце, что она все те несчастья, которые у нее в жизни были, она их сама выдумывала и создавала, сама, что она дошла до такой точки, до такого состояния,

Второй голос.ничего не оставалось ей.

Первый голос.И вот такого момента никогда не было, за то время, что я ее знал,

Второй голос.чтобы она дошла до такого предела. Я думаю, что смерть ее вызвана тем, что она дошла до какого-то потрясающего предела. Может быть, не только в смысле нищеты и безнадежности жизни, в смысле того, что никто ей не помогает, никто ей не протянул руку, что все, и Осей, и Фейнбург, и Пастернак, вообще все, все, все от нее отвернулись,

Первый голос.ничего от нее не сделали, родителей не давали, что она дошла до такого отчаяния, до такого исключительного отчаяния, плюс невероятное поведение, до сумасшествия. ...поведение мудрое в это время, знают то, что это был один из самых отвратительных мальчишек, который вообще на свете могло быть, мы такого знаем, выгибают самонадеянного, фанфарона,

Второй голос.любимца богов. Понимаете, требующий все для себя и ничего для других.

Первый голос.Понимаете, это был эгоист чистейшей воды. При ее бесконечной любви к нему создала уже драму в доме. Понимаете, в такую, такую драму, что он даже на похороны к своей же матери не пришел. Но это особая вещь. Я хочу сказать, что для меня эта смерть была самой страшной неожиданностью, потому что я, несмотря на то, что все-таки было грустно накануне войны, которую назревала в Европе, ей, пробывшей столько лет за границей, и так связанной где-то корнями своими, с белым движением, с царской Россией, с прочим, с прочим, не знаю, то, что она боролась с этим, и под глянем Сергея Яковлевича Ефрона, очень стала левой и...

Она поверила в царский сад. Да, она, и все-таки я, мы боялись, что она, ну, не придется здесь как бы, потому что она, ну, и вот в одном из своих, где-то она говорит, я не помню где, что я вернусь не пережитком каким-то русским на родину, нет, я вернусь как желанное возвращение на родину. Ну и что же из этой желанной гости получилось, как хозяина она вернется на родину? У вас что, есть письмо какое-то, или что это? Что родина не есть.

Не есть условность территории, а непреложность памяти и крови. Не быть в России, забыть Россию, может бояться лишь тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри, тот потеряет ее лишь в месте жизни. Это вы откуда-то свидетельствовали? Это ответ ее на анкету своими путями.

Второй голос.1925 год. В 1927 году, в которой редактировался Илья Кощевпрон, ее муж,

Первый голос.о том, что она думает о современной русской культуре, что она думает о Сибири. В частности, здесь говорит, поскольку мы к этой теме вернемся, вот, что до меня вернусь в Россию недопущенным пережитком, да еще родную, и чем-то еще более в этом смысле оскорбительным для ее сознания, потому что хорошо, там с любым встречным она непонимаема ни на одном из языков, так? Но здесь же русский язык, французский язык, это не то, что Россия, она поет России.

И вот все это вместе, да плюс еще это немцы ввалились в Россию, и идут, и идут эти самые немцы, которых она ненавидит.

Второй голос.Она и так ненавидит.

Первый голос.И любит так их, и так, и любит их, и так ненавидит. И страх, что из всего этого получится, и все вместе так, я не знаю, я не могу себе представить. Что-то могло случиться, но для меня, вы спрашиваете как раз, были ли такие моменты в нашей встрече с муниципалитетом, где можно было их заподозрить, а в таком конце, нет, никогда. Да, Маяковский, тоже никто не ждал, да, ну, Есенин, Есенин все мог. И ее, и отношение Марины Светаевой к этим самоубийствам тоже резко отрицательное.

Тоже она Маяковскому улетает от... Вы поэму ее читаете? В этом смысле, на ваш вопрос я могу ответить отрицательно, что никогда не думал, что она так кончится.

Второй голос.Есенина тоже, наверное.

Первый голос.Слишком она любила искусство и поэзию, чтобы она могла с тем порвать. Слишком она любила мура, чтобы расстаться с ней. Не все можно учитывать. Слишком она любила что-то такое и в жизни. Я не ее, говоря, в смысле... Мироощущения и быта, не в смысле литературной принадлежности, но, ну, в смысле, ощущения, ну, если хотите, то, которое... Вы кокетничали немножко, ну, вот... Извини, логическая тема.

Второй голос.Нет, логическая тема — это конец мира в целом.

Первый голос.А я говорю в смысле...

Второй голос.Это пока не все, я понимаю. Нет, а в смысле...

Третий голос.Ну...

Первый голос.Ну, вот самогубовщина, понимаете ли, мой старый друг, мой верный дьявол, понимаете ли,

Второй голос.кокетничание со злом, кокетничание со смертью.

Первый голос.Вот, я с этим и веду.

Второй голос.Ну, помните, ну...

Первый голос.Помним, мол, мой лунный дьявол, он на заре пошел ко дну, вот, понимаете.

Второй голос.Или все-таки в ней чувствовалось какое-то крепкое здоровье? Очень... Очень крепкое, здоровое, чисто русское. Русское.

Первый голос.Корнями очень крепко к Москве привязанное. Этого не всегда было. Нет, здоровое не всегда было.

Второй голос.Вот это мне очень интересно.

Третий голос.Да, нет.

Второй голос.Декаданс — это не она.

Первый голос.Вот, я имею в виду не чисто корнями.

Второй голос.Я понимаю, не литературно, вы хотите сказать.

Третий голос.Да.

Второй голос.Вы хотите сказать, что это людей. То есть, это уже наше сознание у вас. Нет, другое вот...

Третий голос.Это другое.

Второй голос.Близкое, например, если вот вы скажете о таких...

Первый голос.М-м-м... О такой эпохе во Франции, когда все эти дадаисты были, все эти, все эти футуристы французские, я говорю.

Второй голос.Тогда это, тогда это вместе у них шло с богемой. То есть, что цыганщиной.

Первый голос.С богемой.

Второй голос.Они, понимаете, их воздель не имели, валялись где-нибудь на вокзалах, жили только в кафе, на улицах,

Первый голос.не заботились ни о чем в своей жизни.

Второй голос.Сидят сегодня, сидят завтра, не сидят. И это вошло у нас, не знаю, как в Советском Союзе, но у нас за границей сейчас говорили, богемная жизнь. Богемная, ну да. Здесь это было в самые первые годы, потом это, конечно... Вот это да, вот это да.

Первый голос.У Марины Ивановны авторское мнение. А вот Реальна Викторовна как раз говорит, что она очень отталкивалась от богемы и подчеркивает, что...

Второй голос.А вот что мне интересно, мы с ней никогда об этом не говорили.

Первый голос.Мы ответили, все-таки муж, дети и обед вовремя, пусть плохой, пусть комната не подведена, вот так, но...

Второй голос.Тогда, пожалуй, я даду устраниться с мнением Марины Ивановны, потому что я, может быть, слишком педантично подходил к ней.

Первый голос.Что меня раздражало ее, так сказать, отношение легкомысленное, что ли, вот, к жизни.

Второй голос.Потому что дочку не выучила.

Третий голос.Да.

Первый голос.Да, вот так, что она не чувствовала. Вы спросили как-то однажды, было ли у нее чувство долга. А Реальна Викторовна в одном смысле сказала, что было чувство долга, а в другом, как будто бы его и не было. В отношении, значит, к другим. Чувство долга, обязанности к другим у нее, по-моему, не было. Но тут как-то очень собранно, к семье, да, к муру, к муру, да. А уже к семье, к чему?

Второй голос.А к семье, к чему?

Третий голос.Уже нет.

Второй голос.Вот тут очень странно. Тут и не по той и не нужно ее рассказывать. Но чувство долга по отношению к искусству было абсолютное.

Первый голос.Тут все должны склониться перед этим, все. И Аля может быть погублена, и дочь ее родная может погубить свою карьеру, карьеру художницы. Наконец, если не поэтессы, то художницы, во всяком случае. Оставить ее без образования.

Второй голос.Она сама, сама, сама все училась.

Первый голос.Сама все изучила. Говорит русский язык блестяще. Великолепно, без ошибок пишет по-французски. Все, что сама, сама.

Второй голос.Человеку 22 лет?

Третий голос.Да.

Первый голос.Она уже здесь еще училась?

Второй голос.Да.

Первый голос.Сейчас она прекрасная переводчица.

Третий голос.Да, я знаю.

Первый голос.Все колкоу.

Второй голос.Совестно, хорошо, крепко.

Первый голос.То, что очень мало кто из нас. Она сама все добилась.

Второй голос.Так что вот этот вопрос очень трудный, вам сказать. Я думаю, думаю, что Ариан Грифтон права.

Первый голос.Да, что у нее вот то, что на обед должен быть, это должен быть вовремя.

Третий голос.Да, да, да. Это было у нее.

Второй голос.В смысле, что у нее было отталкивание от вот, ну, пьяной французской богини.

Третий голос.Да, да.

Второй голос.Как чего-то роняющего искусства.

Третий голос.Да, да.

Второй голос.Помните, здесь же концовка замечательная.

Первый голос.У меня нет этих книг, но я читал.

Второй голос.Это «Искусство при свете совести».

Третий голос.Ага. Конечно.

Второй голос.Если понадобится, перед врача священник, нужнее поэт.

Первый голос.Но если есть страшный суть слова, то перед ним «Я чиста».

Второй голос.Я читал это 15 лет назад, но помню.

Третий голос.Отвечайте. Было.

Второй голос.Было видно абсолютно.

Третий голос.Вот.

Второй голос.Но это очень, это ядро сказано во всей ее поэзии. Ну, это я всей этой поэзии.

Третий голос.Все.

Второй голос.Русской, так сказать. Ее чувствуют ближе всего к Маяковскому.

Первый голос.Меня она интересовала больше, чем все.

Третий голос.Да.

Второй голос.Мне кажется, она так, так и у тебя обращалась? Больше, как раз, как разу равна. С этим, с этой безмерностью в мире. Да.

Третий голос.Это очень. Да.

Второй голос.Ну, Владимир Александрович, на этом давайте посидим.

Третий голос.Давайте кончим.

Второй голос.Кончим, я еще раз полный. Да. Я очень рад, что вы одобрили наше выступление и надеюсь,

Первый голос.что у нас впереди еще более интересное. Еще более интересное. Еще очень интересно будет, это аппликцивизм.