Сосинские Дувакин ред

Первый голос.Среда, 18 июня 1909 года.

Второй голос.Сила с осинскими Бородоземовым и Славовичем, а я не Виктор. Запись производится в соскользном режиме лета 90 секунд.

Третий голос.Начальство Макдональд Тесла.

Второй голос.Первая желтая дорожка, Владимир Славович. Вначале расскажите, как мы с вами устанавливаемся, немножко о себе, ну и больше всего, дату вашего рождения.

Третий голос.Родился я 21 августа 1902 года.

Первый голос.Родился я в семье инженера, который получил образование за границей. И по роду своей работы мы жили фактически чуть не во всех городах России. Я учился в городе Боровича в реальном училище, в Веневе, Тульской области, скажем, как раз тогда, это было время войны, училище у нас было Паневешское, то самое, в котором теперь находится замечательный театр. Я думаю, что те мои сотоварищи, несомненно, одни из тех актеров, которые прославились.

Затем я вспоминаю Санкт-Петербургское реальное училище первое, в котором учился Натсон и Гаршин.

Второй голос.Потом очень много городов, но всегда я жил вне семьи.

Первый голос.Может быть это и отложило какой-то такой отпечаток и на дальнейшую жизнь. Почему мы одиноки и скидали? Потому что всегда семья находилась в другом месте. А не было реального училища или там, где были особые условия строительства. Так судьбе было угодно, что я бы оторвался от семьи, так было судьбе угодно. И я оказался во время Гражданской войны в Константинополе, тоже один.

Третий голос.Вот отсюда начинается моя зарубежная жизнь.

Второй голос.А какая замысла в Константинополе?

Первый голос.— Был такой трагический случай в моей семье, когда умерла моя сестра, и я просто ушел из дому, размытый в своем горе. И по дороге встретилась какая-то воинская часть и включила меня в свой состав. Это и была Белая армия. Таким образом, я пробыл во все время в Деникинской, Европейской и Врангельской до переговоров. Мы так и эвакуировались из Севастополя. Представьте себе, что даже не эвакуировался, а бежал. Брат мой сводный, с которым я часто вместе учился в Брагичах, в Венере, брат мой сводный был моряком частного флота. И он еще за 6 месяцев до разброма Врангеля увез меня в трюм.

Я начал вести свою бродяжную жизнь, которая продолжалась еще полгода. А потом попал я из Константинополя в Софию, из Софии в Берлин. Но главное время за рубежом, мое увлечение литературой, мои первые рассказы,

Третий голос.работа в типографии, где я был директором. Вы печатали рассказы?

Первый голос.Мы печатали мне рассказы, которые, поскольку я был директором такого ежемесячника «Воля России», которым был напечатан Крысолов Марина Цветаева, печатались произведения Ксении Риммель. Да, и вот эта эпоха как раз особо интересная и требует, если хотите, такого особого выступления.

Третий голос.Литературный русский Париж.

Первый голос.Мы летом, так сказать, 20 лет упали светом в эту эпоху. Ну а потом, значит, в 1950-е июня будет 40-летие нашей свадьбы. В Клямаре, где жил Николай Вердяев, Корсавин, Скрябин, там состоялась наша свадьба. Может быть, к этому времени стоит уже рассказать и начало наших литературных встреч, как это продлится потом.

Третий голос.Владимир Владимирович, может мы попросим теперь Орел и Виктору?

Четвёртый голос.Моё детство прошло в Италии, в среде русских революционеров, которые эмигрировали от царского правительства, и жили мы в даче большой на берегу моря в Италии.

Первый голос.Должен сказать, что имя, название задачи было Вилла Ариадна в честь моей жены.

Второй голос.А, подождите, ваша девочка, не Вилла, Чернова.

Третий голос.Чернова.

Второй голос.Вот, значит, ваша сестра, жена Вадима Андреевна.

Третий голос.Еще вот эти три сестры, которые, по-моему, это Чернова. Я знаю, что социалисты.

Четвёртый голос.Социалисты, да.

Второй голос.И люди, бежавшие из России, там бывали и Гершуни, и Максим Горький.

Третий голос.И Муссолини Бенита, когда был за царистом. Ну, это он один раз приехал. Ну, черт, это было.

Четвёртый голос.Замечательные люди, интенсивные жизнью, всегда с рассказами о России. Хотя я выросла в Италии, но, конечно, началась революция в 1917 году.

Второй голос.Мы пришлось ехать, что-то было, воевать.

Четвёртый голос.В 18-м году через новинки, условия, то что что-то такое разорвалось, что жизнь идет, тоже чувство у меня было потом, какие-то условия жизни, когда с французами, уже в 45-м году, когда мы почувствовали, что с французами мой муж пошел волонтером, с французскими женщинами, в первой рейлке мы вместе волновались, в общем, мы были, в этот момент мы были не у ее журнала. И у Чернова, тогда люди пускали все-таки кое-что. Очень многие тогда получали идеалов, ну, в общем, все это тоже.

Это не замечали.

Второй голос.Она очень помнит этот взгляд, когда она не замечала людей. С вашей мамой и существующей мамой.

Третий голос.А, да. И, значит, в это время...

Четвёртый голос.В Чехии, казалось, что в Чехии нет скучной, нет той жизни,

Третий голос.которая представляла из себя Париж.

Четвёртый голос.Но все-таки, я думаю, что Лося, во-первых, Когда была встреча ее с мужем, потом все-таки, как ни тяжело жилось, все-таки она имела стипендию и жила менее бедно, менее трудно, чем потом в Париже и чем, конечно, в первые годы революции.

Второй голос.А кто же ей полосил стипендию?

Четвёртый голос.Чехи. Вы знаете, что чехи вывезли золотой запас русский, и они считали своей обязанностью как-то помогать и содержать русских эмигрантов. Поэтому жизнь в Чехии была совсем не похожа на жизнь в Париже. Там люди имели какую-то маленькую стипендию, не работали, и поэтому, конечно, мало общались с чехами.

Второй голос.В общем, были только случайные встречи.

Четвёртый голос.И Жили, она в это время писала, что, так сказать, «Городь».

Третий голос.Да, «Молодца», потом поэма «Конца» и поэма «Горы», которую она только что пережила.

Второй голос.Это, в общем, так сказать, роман действительно бывший в ее жизни. Потом она писала... Он не связан с мужем? Нет, нет.

Четвёртый голос.Это, в общем, не много романов, скорее просто встречи, которые ей были нужны, как очень не любила быт, ей очень тяжело жилось, потому что она совершенно не умела ничего делать,

Второй голос.она воевала с кастрюлями, она воевала с огнем, с керосином,

Четвёртый голос.эти керосинки ей жгли руки, а в то же время она никогда не жила как богема. Она всегда вовремя сделала хорошее или плохое, всегда должен был быть обед, и она совершенно не любила вообще богемства такой, Она была очень собранным человеком, и то, что она считала нужным, она все это делала. Несмотря на то, что она делала это с отвращением, не любя, очень тяжело ей это было. Утро она всегда себя выгораживала для писания. У него письменного стола и без писания.

Второй голос.Если у нее не писалось что-то новое, она переписывала старое, она отделывала что-то.

Четвёртый голос.Но она не могла себе представить, чтобы один день, одно утро, когда я ее провела, она бы вне письменного статуса.

Третий голос.Значит, она была человеком долго?

Второй голос.Долго, да.

Четвёртый голос.Относительно семьи. Относительно друзей она была меньше. Она тоже любила защищать друзей, но она могла очень легко создавать дружбу.

Второй голос.И даже какое-то, всегда с оттенком даже некоторого влюбления, все равно, будь то женщина или мужчина,

Третий голос.но какое-то у нее было такое восторженное, очень сильное чувство.

Четвёртый голос.Было чувство, понимаете, долга. И она не любила, у нее особенность ее была, она сама это всегда утверждала, что у нее совсем нет чувства благодарности. Что если человек что-то для нее делает, он делает... То есть ничего? У нас вообще ничего не было, ни у нее, ни у нас. Но она ждала гостей, пришла попросить у нас. Мама дала ей, ну, не знаю, у нас, может быть, четыре вилки было или что-то в этом роде. И ножи, очень грубые ножи, примитивные, вылезли из курса.

И нет никакого значения, быт, там, обстановка, эти ножи. И вот с этого началась какая-то дружба, она уже перестала нас не замечать. Уже у нас становились очень хорошие отношения.

Второй голос.У мамы было очень много книг французских. Мои сестры жили в Париже, присылали нам, когда все очень увлекались житом, Его книги выходили и много других. Такой был писатель Кесселя, о котором очень хорошо тогда надеялись, что это будет большой писатель, но из него не вышло того, что он обещал.

Четвёртый голос.И вот эти книжки Марина Ивановна у нас брала. И тут началась очень большая горячая дружба ее и моей мамы. Я была еще девочка, но Марии Ивановне было очень приятно советовать мне какие-то книги. Вот «Жорж Санд», я помню. Потом «Мария Башкирцева», потом «Зола», «Ле Ре». Мне эта книжка очень нравилась. И она как-то переживала во мне свое детство, свои увлечения. И она возвращалась к нему. Вообще, она, в жизни, мне кажется, у нее были периоды очень разные. И вообще, это очень интересно для кого-нибудь исследовать, вообще, как постепенно ее творчество менялось и росло, и также самые ее вкусы литературные. Очень трудно мне что-то сказать, потому что...

Третий голос.Время, как вы думаете.

Четвёртый голос.Потому что она всегда менялась. То было очень закономерно, какой-то рост. И еще мы с ней очень часто говорили о Диккенсе. Она очень любила Диккенса и знала всех персонажей Диккенса. И даже среди наших знакомых мы выискивали. Если вы помните, у Диккенса очень часто парные персонажи.

Второй голос.Скажем, брат и сестра Мерстон, потом Урия Гипп и его мать.

Четвёртый голос.Вот такие, которые она не читала, тех книг, которых их не было. Но ее больше интересовало, что хочет писатель сказать, и ей нужно было полюбить и из-за персонажей. И она переживает, ищет замыслов автора, старается полюбить его.

Третий голос.Скажи внешний вид.

Четвёртый голос.Да, всегда с челкой, очень толстой, папиросой во рту, одного, и разговаривали красивыми, чем они на самом деле. Она солнце видит огромным, она удивлялась, что для нас, людей, нет ли за руки солнца, кажется малюсеньким. И просто она сознательно носила, почему глаза ее, показывала ей места, где жили хвосты. Часто читали. Я читала стихи Марины Ивановны Любилова.

Третий голос.Вот, а я, наверное, очень хорошо читал «Молодца».

Первый голос.И всякий раз Марина Ивановна сама мне говорила, что лучшего чтения «Молодца» я. Мы в той эпохе, в ту эпоху, например, с нас, так сказать,

Второй голос.не скажу, что это же исправление, когда я ищу стихами. Мы все слушали Черновый, Фолк.

Четвёртый голос.Большинственные прогулки, ходила часто с палочкой, она очень любила палочки красивые, и ходила гулять целыми часами, шла она всегда очень быстро, у нее была очень быстрая и стремительная походка.

Второй голос.И гуляя, разговаривала, рассказывала очень много о себе или о книгах

Четвёртый голос.Это было самое любимое ее время, не обязательно

Второй голос.У нее даже были иногда такие, вот такой был князь Аболенский, молодой человек, очень молчаливый Он говорил, вот я хожу с ним как с собакой, такой верный, и очень люблю с ним гулять Он очень много о себе рассказывал, о своем детстве

Четвёртый голос.Но большинство из этих рассказов потом вошли в ее прозу.

Второй голос.Так что пересказывать это не имеет смысла.

Четвёртый голос.Свои встречи с Волошиным, это все описано.

Второй голос.Своё детство тоже, Таруса, это все описано.

Третий голос.Таруса, да, Роча, Кирилл, Диана. Либо-то о Волошине тоже. Своё знакомство, встречи с Сергеем Яковлевичем.

Четвёртый голос.По-моему, это все...

Третий голос.А Сергей Яковлевич, по-моему, в прозе почти ничего.

Второй голос.Я хотел задать вопрос, а где вообще Сергея Войтюкова привыкла? Почему она одна?

Четвёртый голос.Нет, когда она жила в Праге, то он тоже был тут же. Мы часто очень встречались и очень его любили. Он был необычайно очаровательный человек.

Третий голос.Вот о нем расскажите. Я знаю, что он был велик.

Четвёртый голос.Он был великого, совершенно обаянный человек.

Второй голос.Именно шармот такой, но приятный. И просто совсем особенный человек.

Четвёртый голос.И неудивительно дополняла Марину Ивановну.

Второй голос.Она была немножко резкая.

Третий голос.Она была...

Четвёртый голос.И у него было все как раз противоположное ей, но в том хорошем смысле, когда муж и жена дополняют друг друга. Одна только у них была схватка, которая была очень практичной в жизни, в устройстве своих дел, в заработках. Сергей Яковлевич всегда работал, но всегда работал общественными делами, не заняты, то, что ему не давало никакого заработка.

Второй голос.Если он был редактором какого-нибудь журнала,

Третий голос.то этот журнал ничего не платил своим сотрудникам.

Второй голос.Часто его вызывали для какого-нибудь разбирательства, какого-нибудь дела, третейского суда,

Четвёртый голос.потому что все его любили и очень умели им пользоваться. А в смысле заработка, в смысле помощи Марине Ивановне, к сожалению, он не мог ей этого дать. Они познакомились в Москве и очень молодыми женились. Сергей Яковлевич немножко болел, у него были легкие слабые, и он, значит, должны были они уже жениться, а он еще не кончил гимназии, потому что из-за болезни он не смог. И он очень забавно рассказывал, он держал свои экзамены выпускные, ему нужно было до свадьбы как-то сделать. И он очень забавно рассказывал, как, в общем, все он сдал, но один экзамен был очень ему трудный, это закон Божий, который тогда требовали.

Он совершенно, конечно, ничего не знал, но нужно было что-то сделать. И как он пошел к священнику и стал его уговаривать, что вот я женюсь, и вообще мне нужно сдать и так далее. И нужно, значит, во что бы то ни стало, сдать этот экзамен. В общем, он намекал священнику, чтобы тот сказал, что он будет спрашивать на экзамене. И священник взял, открыл книгу и показал ему какие-то листы. И тот захлопнул. И Сергей Яковлевич ему говорит, да ну, вы, может быть, забудете, какая страница?

Он страшно на него напустился, рассердился. Нет, нет, не надо. И, в общем, Сергей Яковлевич пришел на экзамен, надеялся, выучив очень хорошо эти страницы, но священник спросил его совсем другое. И Сергей Яковлевич, который вообще очень хорошо рассказывал, необычайно забавно говорил, как ему какие-то путешествия Павла, и как первое путешествие Павла нужно рассказать, а он вообще платья не имел, и как он старался, плавал, говорил, да, он поехал в одну страну, и там он сказал, просто повторить это нельзя, потому что он необычайно смешно рассказывал, и Марина Ивановна очень любила всегда его судьбу.

Третий голос.Ну и что же, священство пропустили. Все-таки как-то пропустили, да.

Четвёртый голос.И Марина Ивановна очень любила тоже его рассказы, и были некоторые коронные его рассказы,

Второй голос.которые всегда при случае Марина Ивановна просила его рассказать.

Четвёртый голос.И она очень вообще была, как сказать, очень занята, с одной стороны занята собой,

Третий голос.очень самоутверждающимся человеком,

Четвёртый голос.но она необычайно умела слушать и других людей. Она любила и умела выискивать в человеке самое интересное, самое яркое, и как бы творила какие-то, лепила из каждого человека какой-то свой образ. И удивительно умела слушать людей, что редко бывает у людей самоотверждающихся, а у нее это было очень сильно. Потом она очень любила разговоры. И именно не прособы, а, само собой, и разговоры, где ввелась беседа, где говорили люди, как бы выясняли какой-нибудь вопрос.

Не то, чтобы один рассказывает человек, а другие слушают, а именно разговор, где все время реплики переходят от одного к другому, и где вместе как бы общим усилием что-то творчески выясняется и обсуждается. Вместе думать. Острую реплику. Страшно. Может быть даже преувеличено. Для нее было невероятно важно. Те люди, которые умеют какую-то острую реплику сказать и что-то ответить. Вот такие вопросы и такие ответы ее всегда очень восхищали.

Мы с моей матерью переехали в Париж.

Второй голос.Вы переехали раньше, чем Марина Ивановна?

Третий голос.Раньше, чем Марина Ивановна.

Четвёртый голос.И очень долго переписывались. Все письма к моей матери сохранились,

Третий голос.и мы передали их в Цгали.

Второй голос.Не боялись их хранить дома, в фронте, мало ли что.

Четвёртый голос.Эти письма были переданы. Она писала очень подробно о себе. В это время как раз родился ее сын,

Второй голос.Мур Георгий.

Четвёртый голос.И жизнь у неё стала гораздо труднее, потому что пелёнки, всё, что связывалось с ребёнком, было ей очень трудно,

Второй голос.особенно при том безденежье, которое у неё было. Третье ребёнок. Две дочери и потом она.

Третий голос.Да, но дочка одна умерла.

Второй голос.Одна умерла? Да, да, да. Её младшая дочь, вторая, умерла в России ещё. В России в голодные годы. И так же Аля, Ариадна. Ее зовут как и меня, Ариадна.

Четвёртый голос.И вот это была очень интенсивная переписка, она описывала свою жизнь, о том, как она как каторжник прикована к коляске,

Второй голос.что ее прогулки, которые были для нее такой отрадой, теперь почти невозможно, потому что гулять с этой коляской очень трудно. и очень жаловалась на свою жизнь, на невозможности.

Третий голос.У нее не было даже платья, она полнела, как всякая беременная женщина,

Второй голос.ей даже нечего было надеть, она шутила, что она надевает платье

Третий голос.и не знает, сможет ли она его снять с себя или нет.

Второй голос.Потому что она увеличивается, а платье остается тем же. Заботилась о всяких вещах для ребенка, но тут многие очень ей помогали. Друзья, такая была Маргарита Николаевна Лебедева, очень хорошая женщина, потом многие другие, кое-кто из чешских друзей, ей общими силами собрали деньги на коляску, на все вещи, потому что ей все это было невозможно было бы сделать и купить.

Четвёртый голос.И она очень мечтала о приезде в Париж. Моя мама долго думала о том, как бы устроить. Мы хотели какой-нибудь ей найти возможность. Там были богатые люди, которые давали какие-то стипендии или помощь писателям, но ничего этого не удалось устроить. И Марина Ивановна все-таки приехала в Париж и остановилась у нас на квартире первое некоторое время. В это время ее муж уже сошелся с кругом евразийцев. Такое было течение евразийцев.

Там был Сувчинский, и потом Святополк Мирский, который из Лондона.

Второй голос.Скоро потом приехал. Приехал в Советский Союз. Встречал его. А если бы он был в Свердловске, то он очень связан с Горьким, и Горький очень любит Женю. Да, да, да. Он был очень интересный человек, очень.

Четвёртый голос.Мария Ивановна устроилась в Париже. В первое время она жила у нас, потом она наняла квартиру где-то за городом и поселилась в Париже. Но жизнь там была ей гораздо труднее. Поначалу ей устроили вечер, многие писатели русские устраивали вечера и продавали на них билеты.

Третий голос.Это давало довольно большую ночь.

Четвёртый голос.Нанимался зал, и то, что оставалось от этих билетов, когда покрывали расходы, все это что на жизнь. И вот Марине Ивановне устроили. Вечер у неё огромный успех, её первый вечер, к нему готовились, но я не была, я была больна, так что на самом вечере я не была. Ну, помню, приготовление. Мы шили платье ей, потому что ей нужно было в чем-то появиться. И вечер с очень большим успехом прошел.

Третий голос.Непосредственно в Сан-Париж? В Сан-Париж, да.

Четвёртый голос.Ну, у нас какая-нибудь сала, плеель или лютеция, вот я помню, две этих сала, я не вспомню, в котором это было. И было очень много народу. Но вообще отношение к Цветаеву и Кремлеву было среди эмиграций довольно плохое. Потому что вся эмиграция тогда раскололась на два течения. На правое, где были Бунин, Зайцевы, те, которые абсолютно не признавали Советского Союза, и Марина Иванова, и Римзов, которые читали все, конечно, советские книги, всех писателей.

А для Бунина, скажем, они просто не существовали, хотя бы уже потому, что это было написано по новой орфографии, которую эмиграция очень долго вообще не признавала.

Третий голос.А что, Бунин, значит, был в одной компании, скажем, с Мережковским?

Четвёртый голос.Мережковским, ну, да, в том же...

Третий голос.В том же начале и Брёзгова.

Четвёртый голос.Да, да, да, но всё-таки он был ближе к ней.

Третий голос.Ну, в общем, правильно не будет, простите,

Второй голос.и Брёжков сказал так, что, ну, в общем, Бунинская компания, это была, в смысле политической,

Третий голос.монархически-кадетская, близко к последним новостям Саула, И у Струба была газета «Возрождение», да? «Возрождение», да-да. Тут современные записки. А вот, так сказать, левая это была, так сказать, эсэновская, часть инишевийская. Это более синие. Это более синие, социалистические вещи. Социалистические, да-да.

Четвёртый голос.Но тут, скорее, была разница не политическая, а тут такой очень сильный, как бы, в этот раз дело, это было признание советских писателей, советской культуры или полное его отрицание.

Третий голос.Вот, это было. Это писательская среда. А кого же вы там встречали из писателей? Мы встречали

Четвёртый голос.даже позднее немного. Зайцева мы встречали. Зайцев очень милый

Третий голос.человек. Писателей я его совсем не оценю. Но очень

Четвёртый голос.сладко такое. Но человек очень хороший. И у него Очень интересная жена его была, Вера Алексеевна, необычайно, насколько он такой и сладкий, и акварельный, настолько она была резкая, яркая, умела сказать такое, славца соленая, и очень интересный человек. Вот их мы встречали, но на Мережковских этих мы не бывали, потому что для нас это было просто настолько правая среда, что для нас просто это было невозможно бывать. Там у них собиралось очень много людей, очень часто бывали собрали, так называемая зеленая лампа, но мы никогда там не бывали.

Хотя многие из наших друзей, вот, скажем, Поплавский был такой поэт, Генгер, они все бывали. Но мы как раз, Андреев, Сосинский, и, значит, мы были очень далеки от этой среды.

Третий голос.А где был Бальмонт тогда?

Четвёртый голос.А, Бальмонт, Париж. Как раз, когда мы ехали в Париж, Марина Ивановна мне сказала, обязательно познакомьтесь с Бальмонтом.

Третий голос.Бальмонт? Бальмонт, он себя называл, так говорил, Бальмонт.

Четвёртый голос.И как раз ее дочка, примерно моего возраста, мы с ней

Третий голос.очень подружились. Елена Константиновна, его жена, я не знаю ее фамилию.

Четвёртый голос.Бальмонт был тогда очень забавный, он уже очень постарел, не было в нем такого сияния, как в молодости, и он был очень одинок, конечно, уже никто его особенно не любил и не почитал, и он немножко напоминал, особенно последние годы, но это уже годы войны, короля Ира, он ходил раскрепанный, с такими волосами, Но человек он был очень забавный, очень интересный и, по-моему, даже смешной.

Второй голос.Он продолжал уже, тем старым человеком, к женщинам, у него было ко всем восторженное отношение от 60 до 16 лет.

Четвёртый голос.Все женщины, он во всех влюблялся, все же секунду, всем говорил, значит, нежные вещи.

Второй голос.И какой-то своей прежней женщины, которой когда-то он восхищался, уже старой совсем женщиной,

Четвёртый голос.поблегшей, помню, у нее был черный чем-то перевязан глаз, он «вы мой черный бриллиант», Жил он довольно тоже бедно, как и все, но жена очень за ним ухаживала и старалась всячески его отвлечь от пьянства. Он очень много пил, к сожалению, и если он выпивал и уходил как-то из-под ее контроля, он бежал и на улицах разговаривал,

Третий голос.Он иногда начинал проповедовать, говорить что-то французам.

Четвёртый голос.Ну, в общем, такое и жалкое, и...

Второй голос.И внушающее.

Третий голос.И внушающее, да-да, симпатии, и, да-да.

Четвёртый голос.Что-то от королевы именно такое было.

Третий голос.Да.

Четвёртый голос.Но Марина Ивановна очень любила. Да-да, была с ним на ты, что он её звал Марина. Между прочим, Марина Ивановна, вот сейчас её все называют Марина. Она ужасно этого не любила. Только ее друзья, ну, конечно, муж и дочка.

Третий голос.Ее никогда не называла мама, всегда Марина.

Четвёртый голос.Но она очень не любила, когда посторонние люди ее называют Мариной. И даже мы, которые были очень дружны, всегда говорили Мариной Ивановной. Она говорила, что это за неуважение, у меня же есть отчество, почему меня всегда называют Мариной.

Третий голос.Ну, это же некая богерность.

Четвёртый голос.Богерность, да, этого она не любила.

Третий голос.Значит, она все-таки по члену богерности отталкивалась.

Четвёртый голос.А Бальмонт, конечно, ее называл Мариной, знал ее очень давно.

Третий голос.И она это терпела?

Четвёртый голос.Терпела, да-да-да. Но это старые друзья, это другое дело.

Второй голос.Ну, потому что старше ее, многое было ее отцы годиться. В 67-е годы.

Четвёртый голос.Бальмонт был, можно сказать, вне этих вот делений. Он просто жил сам собой, своим опьянением, своими стихарами. Последние стихи его были очень слабые, хотя иногда попадались некоторые строчки очень хорошие. Но, в общем-то, конечно, они совершенно были уже устаревшие,

Третий голос.и мало кто их в эмиграции любил. В это время было уже новое поколение, был Поплавский, который очень талантлив, потом Гинкер, Присманова такая, Божнов, Владимир Андреев.

Четвёртый голос.В общем, было целое большое поколение молодых,

Третий голос.которые, конечно, Бальмонта совсем не признавали.

Первый голос.5 января 1973 года. Перезапись бесед с Владимиром Болеславовичем и Риадной Викторовной Сосинскими.

Четвёртый голос.Продолжение перезаписи первой беседы, состоявшейся 18 июня 1969 года. Запись велась на магнитофоне Тесла со скоростью движения ленты 9 сантиметров в секунду. Перезапись ведется на магнитофоне Тембр со скоростью 19 сантиметров в секунду на пленку ТИП-10. Вторая дорожка перезаписи.

Третий голос.Близко, но это уже особая тема, это с Ленинсовым.

Четвёртый голос.Судьба Ленинсова и Цветаева была немного похожа по миграции. Их обучали поддерживать, их знали, что материально им трудно, но их вещи считались абсолютно непонятными. И Цветаеву совершенно не понимали. Скажем, Миляков ее печатал вот так, потому что надо было, а в общем-то она казалась совсем непонятной. Теперь это трудно понять, почему, как это случилось.

Второй голос.А вы в это время, в 1928 году, вы встречались тогда с Валерией Ивановной? Да, мы встречались. Вот когда она была в Париже, вы жили уже в Росте, но вы с ней встречались? Встречались часто, да. А она ничего не рассказывала в ее письме Маяковскому? Да, она очень переживала это и очень многое...

Третий голос.Вот вам вы, вот вам я, это вы знаете? Да, да, конечно. Я пишу о том, что с 30-го года она была на выставке Маяковского, я его копировал, публиковал и так далее.

Четвёртый голос.И как раз ее выступления о Маяковском очень обслуживали против нее эмиграцию.

Второй голос.Потому что считалось, что как она переписывается с Маяковским, она защищает его,

Четвёртый голос.потому что все, что исходило из Советского Союза для правой части эмиграции, было вообще что-то ужасное. И на нее как раз очень нападали за это.

Второй голос.Ну, а у вас с ней, вы от нее никогда не слышали каких-то отзывов, разговоров о Маяковском?

Четвёртый голос.О Маяковском специально нет, я не помню.

Второй голос.Она читала стихи и очень любила их.

Третий голос.Ее, да?

Второй голос.Нет, те стихи, которые помещены в ремесле о Маяковском, превыше Владимира. А в ремесле?

Четвёртый голос.В ремесле, в ремесле.

Второй голос.Он вузчик, и он же конь. Чтите мне эти стихи, нашли, да?

Четвёртый голос.При выше крестов и труб, Крещенный в огне и дыме, Архангел тяжело ступ, Здорово в веках Владимир, Он же кон, вздохнул, поплевал в ладонь, Держись, ломовая слава,

Второй голос.Певец площадных чудес,

Четвёртый голос.Здорово гордец чумазый, Что камень тяжеловес,

Второй голос.Избрав, не пристясь алмазом, Здорово булыжный гром

Четвёртый голос.Зевнул, козырнул и снова Оглоблей гребет крылом

Третий голос.Архангела намобожа Скажите, это где было первым раз напечатано?

Четвёртый голос.Это было напечатано в ремесле

Третий голос.Прямо в ремесле?

Второй голос.Да

Третий голос.Это ремесло вышло в каком году?

Второй голос.В 23-м году 23-м году

Третий голос.И потом вы слышали, когда я читала стихи? Читала стихи, да Не публично, а просто...

Четвёртый голос.Просто так

Второй голос.А вы сами тогда в Маяковске интересовались? Очень, конечно.

Третий голос.Как же, ну как же, Владимир Владимирович.

Второй голос.И мы видели и слышали его, когда он приезжал в Париж, он выступал там, было очень много людей.

Третий голос.Вы с мамой были?

Второй голос.Нет, я была уже с Владимиром Прониславовичем, наверное. Простите, 29-й год, ведь он же приезжал не раньше.

Четвёртый голос.Я не помню, вот насчет годов, к сожалению, я не знаю.

Третий голос.Нет, но вы с мамой-то были или одна? Да. скажем, основные выступления с 25-го года.

Четвёртый голос.Вот, вероятно, это был 25-й год.

Второй голос.Ну, вот что вы... Я его само собой спрошу. А что вы помните его выступления? Просто необычайную

Третий голос.его фигуру, необычайный

Второй голос.голос, те реплики, которые он бросал в толпу,

Четвёртый голос.и то необычайное впечатление

Второй голос.какого-то величины, необычайной силы голоса. А что из стихов? А вы читали его сами? Да, конечно. Что вы читали?

Четвёртый голос.Что я читала тогда? Главным образом флейта позвоночника.

Третий голос.Флейта позвоночника? Да, у меня была флейта позвоночника.

Второй голос.Вы ее привезли из России?

Четвёртый голос.Нет, по-моему, тогда это как будто издательство или Гжебина, или Геликон, я не знаю, не помню. То есть переставлили? Знаете, в Берлине очень много издавалось вещей Гжебиным.

Второй голос.Я, кажется, знаю все издания Маяковского, но «Флейта позвоночника» была издана отдельным изданием только один раз. И как раз в 16-м году, в 15-м, даже еще Петербург и Старо. Ну, может быть, Гжемин издал какую-нибудь еще изданную Маяковского?

Четвёртый голос.Да. Я тогда помню, что это называлось «Флейта позвоночника». Книжечка не клюшая.

Второй голос.И вы ее читали?

Третий голос.Да.

Второй голос.А наизусть вы не помните еще? Вы очень интересно читаете стихи.

Четвёртый голос.Нет, я помню сейчас.

Третий голос.Текст у вас на камине.

Четвёртый голос.Я помню его Париж.

Второй голос.Даже я не ступала, когда-то читала его Париж.

Четвёртый голос.Вы помните?

Третий голос.Обшар, комбинон. Нет, нет. Я ступаю сейчас. Белет щек, щекачок. Свисток. Ну и туда, туда.

Второй голос.Куда все эти чулок

Четвёртый голос.Плывут, кругосветные дамы

Второй голос.И потом кончается Я хотела бы жить и умереть

Четвёртый голос.В Париже, если б не было Такой земли Москва

Третий голос.И это хватало

Второй голос.Мы читали Как раз даже на публичных

Третий голос.Выступлениях Хотя эмигранты Очень

Второй голос.Принимали это плохо

Третий голос.Там, знаете, насмешка над эмигрантами Над кафе

Второй голос.где иммигранты говорят, помните, о Маяковском, вот эти вещи. Ага, так что вы, это все, у вас уже все жило. Жило, конечно, конечно. Я вот помню, что мы публично читали и даже шикали, и свистали, потому что это...

Третий голос.А где вы, кто вы?

Четвёртый голос.А, вот это было, я вам скажу, это было маленькое объединение, которое называлось Кочевье. Там были Кочевья, там был Ладинский, Сосинский, Андреев, Поплавский, ну вот вся молодая литература, которая не принадлежала к Мережковскому, толку Мережковскому, если так можно сказать. И который пропагандировала иностранные, то есть русские, советские писатели.

Третий голос.Мы первые Бабеля открыли, так сказать, для эмиграции.

Второй голос.Бабеля, Леонова зачитывались. Вы же Леонову зачитывали?

Третий голос.Конечно.

Второй голос.Его, да. Потом первые его вещи. Да, ну, Барсухи были хорошие вещи.

Третий голос.Хорошие, да.

Второй голос.И Вадим Андреев. И Родим Андреев там участвовал.

Третий голос.Родим Андреев? Там, да.

Второй голос.А Албанов, скажем, это никаким вот самым...

Четвёртый голос.Албанов, ну, он отдельно держался. Он держался отдельно, был очень уже маститый,

Второй голос.хотя он был тогда совсем не стар,

Третий голос.но нам казалось, уже тогда старым, наверное.

Второй голос.И он отдельно в кружке этих современных записок был, так что мы его мало встречали. Был еще там известный писатель, теперь очень известен, это Набоков, тогда он был сиреном, но он тоже не приближал к нашему. Да, это чисто ивранский писатель, он даже как-то пишет по-английски. Да-да, он теперь пишет по-английски.

Третий голос.Я просто вовремя... Да-да-да.

Четвёртый голос.А вот «Муж круг» это было вот Качеве, и там вот как раз на Качеве однажды разразился ужасный скандал,

Второй голос.когда, ну, лучше об этом пусть расскажет мой муж, это история о том, как он вызвал на дуэли одного из молодых писателей, которые оскорбили Цветаеву и Ремесова в статье.

Третий голос.Это его... Да, и пусть он сам это расскажет. Это его допустит. Ну, хорошо.

Второй голос.А вы, да, значит, вы-то с ним когда познакомились?

Третий голос.Вот вы сикточили?

Четвёртый голос.Мы познакомились, нет. Нет, мы познакомились как раз в 1925 году у Зайцевых с Вадимом Андреевым, а потом с Сосинским. Вадим Андреев к нам привез Сосинского, но мне было тогда 16 лет, и в общем мы были женихом и невестой 4 или 5 лет, потому что мне было 16 лет.

Третий голос.Ну, это правильно, потому что он где-то живет. Значит, Вадим Андреевич, собственно, познакомил. Да, да. А кто-то мне показывал...

Четвёртый голос.Причем познакомились мы именно, говоря о Цветаеве, мы встретились у Зайцевых, еще в общей разговоре.

Третий голос.У Зайцевых бывали?

Четвёртый голос.Да, да, да. Ну, просто лично я очень хорошо относилась к его жене, она была очень милым человеком, и к нему, и к человеку, он очень милый.

Второй голос.А она из каких она?

Четвёртый голос.Она из московских таких, она знала Ремезова, мы же очень мальчиком, она знала, по-моему, семью Гастарлянка.

Второй голос.Вот не знаю. Не знаю, но отдельно говорила по-русски.

Четвёртый голос.У нее совершенно изумительный русский, московский такой говор сочный.

Второй голос.И просто она человек очень горячий, живой.

Четвёртый голос.Значит, мы как-то встретились с Вадимом Андреевым, и он себя там чувствовал чужим именем. И тут мы заговорили о Цветаеве. Он очень заинтересовался, узнав, что мы знакомы с Цветаевой. И мама моя, как раз я и мама была.

Второй голос.Ваша мама, как ее отчество?

Четвёртый голос.Ольга Елисеевна.

Второй голос.Ольга Елисеевна.

Четвёртый голос.Ее отец, между прочим, был Елисей Колбасин. Если вы знаете Тургенева, есть такие стихи.

Первый голос.«Мой юный друг Колбасин Елисей».

Второй голос.Такое послание от Тургенева.

Четвёртый голос.Он был другом, но так он гораздо моложе.

Второй голос.Это был, что ли, ее отец?

Четвёртый голос.Ее отец, да.

Второй голос.Она Ольга Елисеевна.

Четвёртый голос.А ее дядя был описан в «Отцы и дети». Вот ее дядя Дмитрий был описан в «Кирсанов», да?

Второй голос.Да. Который?

Четвёртый голос.Кирсанов, брат.

Третий голос.Фарк? Который?

Второй голос.Это значит дядя?

Четвёртый голос.Дядя, он у нас в семье, во всяком случае.

Третий голос.Говорили, что это описано его наружность, его розовые ладони, маленькие руки. Или сфинксом.

Четвёртый голос.Сфинксом, да, да. Потом приезжала такая амазонка. Это все было в его жизни. И он разорился даже из-за этой амазонки.

Второй голос.И, в общем, это описано...

Третий голос.Это купеческая семья?

Четвёртый голос.Нет, это семья дворянская, но фамилия такая, потому что это колба-сын. Сын колбы. Это украинская, нет, колба-сын не имеет.

Второй голос.Это украинская, в общем, колба-сын. И значит, вот это дочь Елисея Колба, за которому писал стихи Тургенев, вышла замуж за Виктора Чернова в СССР. А он, между прочим, сам не еврей был? Нет, что вы. Он был в Волгах, с Волги.

Третий голос.Он в Волгах, да.

Второй голос.Он начинал еще в 90-х годах с поздними народниками. Да, да. И потом был одним из основателей ровной академии.

Четвёртый голос.Ну, уже потом, когда мы приехали за границей, мои родители разошлись.

Второй голос.Так что уже вы с Виктором Михайловичем Черновым уже с ним не жили в одной семье? Нет, нет. Он хотя вас и вызвал туда...

Третий голос.Да, он меня оставил, моя мать.

Второй голос.Он оставил, мать, да? Но это другая семья. Другая семья, так что это уже отдельно. — А это что, уже, естественно, в этих литературных разделениях,

Третий голос.он уже не понимал, что это такое?

Четвёртый голос.— Нет, нет, в общем, странно, он не был, специально не занимался литературой, но он, Светлана, понимал, ну, обучально, и не то чтобы так любил, но он смеялся над тем, как ее не понимают. Он говорил, ну, каждый русский человек, который знает русские песни,

Второй голос.а он сам пел прекрасно, у него был чудесный голос,

Четвёртый голос.Он говорит, ну может не понять, ведь это же такой же строй ее стихов, как русская песня. Поэтому я даже не могу понять, как можно не понимать ее.

Третий голос.Вы знали, что Чернов, я думаю, что он так не понимает.

Четвёртый голос.Я не знаю, что он так не понимает.

Третий голос.Стихи Михайловска совершенно ничего не понимают.

Четвёртый голос.Ну, не, он переводил Вархарну, но у него была определенная, конечно, тенденция скорее к стихам.

Второй голос.Ну, Некрасова, Вархарну, то есть... Ну, Некрасов все-таки...

Четвёртый голос.Ну, не такой, но стихи, в которых есть какая-то или политическая, или какая-то... Ну, да, кстати, это, да, но, во всяком случае, он вполне понимал Цветаеву. Вот, да, но мы отвлеклись. Значит, мы говорили о том, что...

Третий голос.Это всё очень интересно. Мне интересно всё в целом, окружение.

Второй голос.И тут, так сказать, значит, опять мне очень многое интересно, что вот эта порость, вот уже, ну вот примерно мое поколение, мы здесь восьмое, десятое, девятый, десятый годы, что эти люди, став взрослыми в середине двадцатых годов, чувствовали себя все-таки, так сказать, связанным с Россией. Это поколение, не родившееся, но подросшее в эмиграции, оно не чувствовало себя полностью заубежным. Я совсем себя не чувствовала.

Четвёртый голос.Мне всегда казалось, я даже всегда так думала, я была еще девочкой, что мы были перед советским паспортом, мы порвавшие совсем.

Третий голос.Но потом, конечно, вы потеряли.

Четвёртый голос.Ну, потом потеряли постепенно, но даже моя сестра еще даже во время войны сохранила свой паспорт, моя старшая сестра. Нет, нет, она как раз осталась во Франции, теперь француженка. Но, в общем, я себя никогда не чувствовала как-то близко с эмиграцией. И с Францией тоже мы, надо сказать, не были близки, к сожалению, потому что французы ведь очень, хотя у нас лично были связи большие у моей матери с французами, но вообще французы очень держатся особняком.

Они даже иногда про себя говорят, что мы европейские китайцы, мы живем за окруженной китайской стеной. И вот как раз Марина Ивановна, которая очень знала хорошо французский язык и стремилась в Париж, оказалось, что как-то во французскую жизнь она совсем не вошла. Нет. Французские писатели вообще живут как олимпийцы. Даже какой-нибудь небольшой писатель, Меморуа, это все-таки не какой-то уже очень большой...

Третий голос.У вас с ними контактов нет?

Четвёртый голос.Нет. У моей мамы как раз лично были. Больше, чем у кого бы то ни было, потому что она очень нравилась людям. У нее были старые связи, когда-то ее брат был натурализированный французом. А Марина Ивановна Совсем нет И как-то она не подходила к французской жизни

Второй голос.Ее такая безмерность

Третий голос.В этом мире

Четвёртый голос.Это не подходило к французам Которые любят эту меру

Третий голос.Любят гармонию

Четвёртый голос.Любят светскость какую-то Она всегда говорила о чем-то одном

Третий голос.Очень напряженно

Четвёртый голос.Это было не в стиле французского салона Где нужно немножко поговорить о том другому, другому, в общем, соблюсти какое-то. Так что она любила старую Францию, она любила Ван Дею,

Третий голос.она любила воспоминания о Наполеоне, у нее было несколько

Второй голос.друзей, среди старых каких-то француженок, которые старую

Четвёртый голос.Францию, но войти в Францию современную, с ее снобизмом и совсем она не могла. И даже язык ее, она великолепно знала французский, но это был немножко архаический французский, как у многих

Третий голос.веков.

Четвёртый голос.А сейчас очень изменился язык, очень. А сейчас за последние годы еще больше теперь уже американское влияние, так что очень изменилось все.

Второй голос.Это все очень интересно. И видите, всплывает попутно при этом опять вот Света Ильич. Вот здесь помимо чисто политических причин, ее одиночество было и каким-то, одновременно и в культурном отношении.

Четвёртый голос.И, конечно, его характер тоже играл роль, нелегкий характер.

Второй голос.А Ифрон был с ней в Париже?

Четвёртый голос.Был с ней, но он как-то, он очень ее любил, всегда ее восхищался и никогда не сердился на нее, даже если она как-то поступала с людьми не очень хорошо. Он всегда объяснял, что Марина Ивановна это необычайный человек, она гениальный поэт и нужно ей прощать.

Второй голос.Он говорил, как Бетховен, я не знаю почему, но он его сравнивал всегда с Бетховеном.

Третий голос.Он понимал, что это было.

Второй голос.А ведь самым простым был что, офицер или что?

Четвёртый голос.Хотел в театре он играл, он был из состоятельной довольно, по-моему, семьи, просто очаровательный человек.

Второй голос.Семья, связанная вот с этими фрагментами? Нет, нет, нет, совсем другой какой-то, я не знаю, о его семье, я как следует не знаю, но он всегда стремился к какой-то общественной деятельности, потом он был коммунистом уже последние годы. Да, когда он стал коммунистом?

Четвёртый голос.Вот, он через евразийство перешел, так сказать, да.

Второй голос.Он отбегал от нас, от Советского Союза, и взял какую-то работу.

Третий голос.Ну да, это был не при ним, но это я знаю.

Четвёртый голос.Но там у них немножко как будто были и хуже отношения, но я не знаю.

Второй голос.Он прощал ей её вольный роман.

Четвёртый голос.Да, он понимал, что это было тяжело, но он понимал, что её всё-таки повод в ней требовал больше, чем женщина. Понимаете? Тут это скорее не женская была, а скорее... И потом последние годы у нее уже не было таких романов, но она искала хотя бы в письмах какие-то. Она создавала людей, причем сама потом смеялась, что это совсем оказывалось не то, что она думала. Она посвящала стихи, писала замечательные письма, а потом встречалась с людьми и видела, что это совсем не то, что она думала.

Третий голос.А Белого вы с ней не видели?

Второй голос.Нет, я лично нет. Не встречались?

Четвёртый голос.Ну, отец его встречал, у моего отца были несколько книг с его надписью, но я лично нет.

Второй голос.Я еще была, может быть, девочкой, я сама его не...

Третий голос.Она о нем замечает, типа, честно писала.

Четвёртый голос.Вот о нем кто-то может рассказать, это Вадим Андреев.

Второй голос.Как раз его встречала лично.

Четвёртый голос.Ну, не про это то.

Второй голос.Он мне познакомился.

Третий голос.Так, обязательно. Он даже приехал?

Четвёртый голос.Да, да, он каждый год приезжает.

Третий голос.Мы подошли к тому, что вы выходите замуж за Владимира

Второй голос.Борисовича Сосинского.

Третий голос.И перед этим расскажем о дуэли, о которой мы упоминали,

Второй голос.в защиту Марина Цветаева.

Четвёртый голос.Очень характерное нраво, так сказать, литературное

Третий голос.того времени.

Второй голос.У нас, конечно, о дуэли говорить было уже странновато. Ну вот, мы с вами закончили. тут и сделаем небольшой перерыв. У меня как раз кончается дорожка. Нужно все равно технически делать перерыв. Ну, спасибо.

Третий голос.Так что, пожалуйста, теперь, Владимир Владимирович, а потом вы тоже, может, придете

Второй голос.и поговорим.

Третий голос.Ну, нет, пожалуйста, пожалуйста.

Второй голос.Среда, 18 июня 1969 года.

Третий голос.Продолжение

Второй голос.записи с беседой с Владимиром Владимировичем и Алядмиром Виктор не с осинскими. Запись производится на таком тесте, происходит движение лепки 9 см в секунду. Вторая дорожка записи, оборот желтой дорожки. Мы, Дмитрий Александрович, мы сейчас вышли по техническим причинам, как раз при маленькой паузе, потому что у меня другая дорожка приходит, а я для Виктора рассказал все о 29-м году. года, так что мы вас, так сказать, поженили.

Вы нашли название, давайте мы продолжим,

Третий голос.мы не при нервничестве сейчас сидим, а вот.

Второй голос.Казалось, что у вас тут какая-то интересная дуэль была в связи, и что вы сами об этом расскажете. Вы прямо даже не с этого можно начнете, а теперь, вы-то в Праге не были, а вы тогда с Мариной Цветаевой познакомились,

Третий голос.я вам об этом расскажу.

Первый голос.Вот когда я познакомился с Мариной Цветаевой, Долгих хлопот удалось Ольге Лисеевне Черновой-Колбасовой, моей тёщи, вызвать Марину Светаеву в Париж из Праги. Это было в натуре, в смысле материальном.

Второй голос.Простите, я вас не понимаю, но она ещё не была вашей тёщей?

Первый голос.Тогда ещё не была. Я был же его.

Второй голос.Вот. А, значит, вы познакомились с ними за четыре года? А, за четыре года, я в 24-м году. Ах, вот что. Ну да, она сказала, что вы четыре-пять лет были живы. Да, точно.

Третий голос.И познакомил вас один денежный бюро.

Первый голос.Значит, вот Ольга Елисевна Чернова-Колбасникова.

Третий голос.Да.

Первый голос.Была из Праги. И это ей удалось. И в смысле, виз, потому что один из ее дальних родственников был министром здравоохранения в правительстве французском.

Второй голос.Чьи дальние родственники?

Третий голос.Социалисты.

Первый голос.Ольга Елисевна.

Третий голос.Да.

Второй голос.Эрнест Лафон.

Первый голос.И, значит, еще в материальном смысле переезды и так далее. Даже дело дошло до того, что она по приезде семьи Эфрон Светаевой в Париж устроила их у себя в доме, где было три комнаты. Одна комната ушла Светаевым. А мы тем временем, я и Вадим Леонидович Андреев, мы бывали у Черновых и, конечно, там же немедленно и познакомились с Мариной Ивановной.

Второй голос.Значит, вы у нее тоже познакомились, вот на него на это вспомните.

Первый голос.Марина Ивановна в нашей жизни большой след, не только как поэт, но и как человек. Мне не хочется сегодня много рассказывать о ней, потому что у нас еще впереди другие предметы.

Второй голос.Не важно, не важно. Вы говорите то, что вы хотите. Мы давайте сейчас святая ее покорить. Мы можем бабу отложить туда.

Первый голос.Дело в том, что мне как-то легче будет о ней рассказывать, если я вам расскажу одну историю, которая произошла после, скажем, трехлетнего знакомства с Мариной Цветаевой. В журнале, который издавался, такой был ежемесячник, «Новый дом», потом переименовали его «Новый корабль», под редакцией Миршковского, Гиппиус, Ходосевича, Берберовой. В этом журнале Марина Цветаева была оскорблена. Оскорблена? Ну, ее назвали чуть ли не проституткой.

— Ну что, специально? — В рецензии была. — В рецензии. — А что было поводом? — Поводом был выход ее замечательной книги «Ремесло», где автор статьи, перефразируя или переставляя фразы, сделал публичный дом из одного ее стихотворения. И также в этой статье он обрушился и на Алексея Ремезова.

Второй голос.я чувствовал спаситель суть обвинения что-то бездарственность или минус виду таскать

Первый голос.политическое проституирование что она может быть там стихи на яковском нет ни не политическая а в А в смысле того, что это эротически влюбленная поэма «Горы», поэма «Конца», влюбленная поэтесса, которая позволяет себе писать вот такие вещи, причем были выдвинуны 2-3 строки из ее поэмы, в составе которых получалось неприличие. Вот какой смысл был этот стрит.

Второй голос.Монтаж с пахамным оттенком. Не знал об этом ничего.

Первый голос.Алексей Римезов, они одновременно там в другой статье обрушились на него за то, что он грабит, что он занимается плагиатом, что он грабит покойника. В общем, сделали из него такого мародера и подлеца, что он обокрал протопоп Абакумов, что он обокрал русские сказки, Афанасий и так далее. В общем, я счел своим долгом вступиться, главное, конечно, за Марию Ивановну. И на вечере, который был устроен по другому поводу, такой был союз молодых.

Второй голос.Что такое? Говорила.

Третий голос.Нет, Кочевья. Кочевья это была другая организация.

Первый голос.Это мы с Марк Слонимовым и Андреевым создали Кочевья. Противорец Зелёной Лампе, которая была Узнин Дегипиус и Мережковский.

Второй голос.А Союз Молодых Поэтов – это была такая официальная группа,

Первый голос.которая тоже почти раз в две недели устраивала свои концерты. Это была такая, скорее, профессиональная организация, помогает друг другу. А концерты эти имеют характер? А литературные концерты, конечно.

Третий голос.Ну да, литературные концерты.

Первый голос.Они, чтобы были открытыми, на них продавались. Это спасибо французскому делу. Вы бы ходили в кафе, в подвале, садились за столик и платили за то пиво или за то вино, которое вы закажете. И все.

Второй голос.И это что? Поэты с этого получали только процент?

Первый голос.Нет, никто ничего не получал.

Третий голос.Вы же в этом профессионально, я понял, что это профессиональное.

Первый голос.в каком смысле то что есть какой-нибудь молодой писатель оказывается жилом положении там это ему помогали из чего из каких средств бегает по богатым людям русской колонии я думаю что это бы не платный вечер и вот на этом вечере я выступил с заявлением что даю подсчетчину

Второй голос.общественную подсчетчину редакции журнала Новый Парад.

Первый голос.Развелся скандал, председатель, в случае, такой Антонин Ладинский, который недавно умер в Советском Союзе, потушил электричество. Ну, в общем, скандал этот имел большой отклик.

Второй голос.Но что, бить хотели?

Первый голос.Да. На следующем вечере, куда я тоже, конечно, пришел, естественно, было продолжение этих событий молодой самый молодой представитель редакции конечно не в рижковске не гибель никогда сеть а юрий терапьяна последствия очень известный критик за рубежом он дал мне уже не общественную пощечину а физическую и у нас произошла драка Драка, в которой все-таки оказалось, у меня такое впечатление, что мне была нанесена пощечина, не знаю то, что, конечно, драка была, и ответы, но все-таки мне была нанесена пощечина, и я его вызвал на дуэль.

Когда мы еще были все, еще жили в таких традициях 19 века, считалось...

Второй голос.Вы были всеми лучшими офицерами в Греции.

Первый голос.Да, я был ультра-офицером. Вы не были офицером?

Третий голос.Нет, офицером не был.

Второй голос.по офицерскому кодексу отказаться

Первый голос.неожиданно меня вызвали в полицейское управление по месту жительства И комиссар Удебаев передал мне текст заявления прокурора Франции, подписанному Мережковским, Гиппиус, Ходосевичем, Берберовым и другими людьми, в редакции нового корабля, с предложением выслать Сосинского из Франции, который ведет себя недостойным образом, вызывая на дуэль, давно запрещенную во Франции. Юрий Терапьянов в общем вы понимаете полицейский комиссар улыбнулся мне рассмеялся, прошли, прошли я подписался, этим дело кончилось этому делу ход не был дан но я все таки не позволял Юрию Терапьянову вот Терапьянову так сказать, ускользать от меня в этом смысле и каждый раз при встрече

Третий голос.я все равно пощечину

Первый голос.так было

Третий голос.целый год

Первый голос.Марина Ивановна, узнав об этом, прислала мне в подарок серебряное кольцо, которое имеет очень забавный рисунок, герб Ван Дея, ибо тогда в нашем сознании символ благородства и чести была Ван Дея.

Второй голос.Вот как! Значит, вы там в французской революции были на стороне королевской Ван Деи.

Первый голос.И в одном из писем, которые Мария Ивановна писала мне, мне запомнились такие слова. Вот когда мир и будет на земле, то вы судите обо мне, не по поступкам моим, а по умыслу. Стопки пропадут, а желания и умыслы останутся. И не забудьте, что там я буду излучать гораздо больше, чем я излучаю здесь, потому что там не будет тетради. В особенности тетради, которые жадно смотрят на меня пустыми страницами, требуя бесконечной еды. Там я буду свободно от тетради.

Второй голос.А, на том свете, да.

Первый голос.И тогда вы поймете, что я была лучше, чем на самом деле вы можете себе представить. Почему вот это она писала нам? Потому что мы были с Вадимом Леонидовичем и с другим героем нашей эпопеи парижской, Даниилом Георгиевичем Резниковым, которые женились на трех сестрах.

Второй голос.Вот эта фотография, которую они показывают.

Первый голос.Да, которую я показывал через 40 лет. Мы были, любили очень Цветаеву и очень по-разному подходили к ней, но у нас романа не было и дружбы между нами не было, потому что как мы не восторгались ее стихами, как мы не любили ее творчество, личный контакт нас всякий раз разочаровывал. чем? Резкостью некоторой ее, насмешивостью иногда, а иногда просто с ее стороны поступками, ну, то, что мы в миру называем неблаговидными. Дело в том, что, конечно, надо о поступках по совету не говорить, а только думать о том, какой могла бы быть эта дружба. Мы скажем, к Данилу Резникову она относилась с большой, я бы даже сказал бы уже не симпатией, а некоторой влюбленностью.

Дело в том, что она очень любила многих, и переписывалась с очень многими, и объяснялась в любви со многими, выдумывая из каждого человека то, что она хотела себе представить. Она была очень, если можно так сказать, жадная к людям, в особенности к мужчинам, моложе ее, и это было очень характерно во всем ее поведении, которое нам немножко нравилось. А с другой стороны, мы по ей должной, уважая ее и защищаясь, если можно даже, как видите, недавно я защищал ее, так сказать, с пистолетом в руках, хотя этот самый жест не очень виден.

Если вы сейчас возьмете в руки антологию в советской поэзии, вышедшую в Нью-Йорке под редакцией Ольги Корляев, которую недавно руковрак обругал в литературной газете Мечок Перцов, в литературной газете 28 мая, то там статья о Цветаеве кончается тем, Мы так были близки к Цветаевой, что даже мой дядя вызвал одного критика на дуэль, который оскорбил Ларину Цветаеву.

Второй голос.Вот этот раз... Это дядя, это вы?

Первый голос.Это я.

Второй голос.То есть он кормил Ларину?

Первый голос.Это моя племянница родная. Дочь Вадима Леонидовича Андреева.

Второй голос.Ах, ну так, понятно.

Первый голос.Вот я хочу вам сказать, откуда это все от Цветаевой так у нас... Ровно, да. И еще одно обстоятельство. Ну вот я вам расскажу маленький такой эпизод, который я никогда нигде не рассказывал, но это как раз вам покажет такую странную Марину Лебанну, которая никому не известна. Вот она, Марина Ивановна, попросила ужасно, что она хочет познакомиться с Александром Ивановичем Керенским. Александр Иванович Керенский редактировал тогда газеты «Дни», а я был секретарем тоже эсеровского издания «Воля России».

И я заехал к нему и условился, что он к нам приедет, вот в дом Черновых, приедет познакомиться с Мариной Ивановной. Александр Федорович Керенский, тоже очень оригинальная личность, жив еще, он, значит, ехал со мной в метро. Мы приехали туда, Марина Ивановна вместе с Ольгой Северной, как две хозяйки, встретили его за общим таким большим столом, где было вино и так далее. И как такой как раз день, когда мы так все подготовили, неожиданно звонок. Входит мой старый товарищ, таксист-водитель. Он меня не нашел дома и решил, значит, где я могу быть. Вот только могу быть у Черновых. И зашел. Ну, конечно, нельзя было ему отказать. Вы проводите его. И он сел тоже с нами за стол.

Нужно сказать, что разговор был самый необыкновенный. У меня такое впечатление, что если Александр Федорович Керенский говорил какую-нибудь глупость, то эту глупость немедленно подхватила Марина Ивановна, делала ее мудростью и возвращала ее обратно глупостью. Это было что-то совершенно невероятное. Два безумных человека говорили Бог знает о чем. Вот, наконец, остановились на Бунине. Ну, твой друг Соливанов, шофер, таксист, что, он уже немножко подвинулся, ну что такое Бунин?

Дайте мне бутылку красного вина, и я напишу вам такой же рассказ, как написал Бунин в прошлый раз в последнем новостях. Не хуже. Конечно, такое зрение никакой цены не имело. Но Марина Ивановна все воспринимала всерьез.

Второй голос.Александр Федорович, подумайте, что он говорит. Если бы ему дали бутылку красного вина, он не писал бы рассказ Луча Бунина.

Первый голос.Ведь это же удивительно. И вот Александр Федорович тоже говорит, да, давайте дадим ему бутылку красного вина. И, в общем, опять то, что нам кажется юмором, было разведено в какой-то шедевр, в мудрость и в какую-то, например, такую серьезную арту.

Второй голос.Очень характерная для Даллы.

Первый голос.Еще больше того. Тут больше относится к Александру Федоровичу. Александр Федорович, например, вдруг, тоже немного выпил, начал говорить о том, какая молодежь сейчас в миграции растет и развивается. Черт знает что. Вот совсем недавно один идиот мне рассказывал о том, что в Советском Союзе имеют замечательные поэты и писатели, и что мы должны внимательнее относиться к Советскому Союзу и прочее, прочее, прочее. И повторяет те слова, которые я ему 3 часа назад говорил в метро, едущим на встречу с Мариной Цветаевной.

Второй голос.Ага, то есть это идиот вы.

Первый голос.Значит, этот идиот оказался я, сидящий за этим столом. Вот это все вместе вам показывает и какая была Мария Ливановна, и какой был Александр Федорович. А тут еще, на следующий день приезжает в наш дом Святополк Мирский. Святополк Мирский. Замечательный молодой критик, тогда гремел в Оксфорде, в Англии, вообще во всем мире.

Второй голос.То есть стал максистом потом.

Первый голос.Потом стал максистом, вернулся на родину. Он, значит, входит, так, открывает дверь Ольги Лисеевны, и вот она показывает, где живет Марина Ивановна, он входит в комнату, и слышит разговор за дверью. Князь спрашивает, скажите, Марина Ивановна, кто эта интересная дама, которая мне открыла дверь? Ох, говорит, не обращайте внимания, это моя квартирная хозяйка. Марина Ивановна говорит об Ольге Лисеевне, которая вывезла ее из Чехии, поселила в своей квартире, не берет ни копейки за пребывание ее в доме и поэтому считается квартирной хозяйкой.

Вот вам отношение Марины Ивановны к своему лучшему другу в случае святого Мирослава. Вот такие мелочи, такие мелочи нас очень раздражали, нас, молодёжь, трёх.

Второй голос.Знаете, это теперь можно сказать, теперь болезнь, это болезнь. Это в плане не очень хорошо, чтобы рассказали.

Первый голос.Я не сказал, потому что это никогда не будет сказано публично, а так пусть когда-нибудь в будущем.

Третий голос.В другом плане она права, судите по намерению.

Второй голос.А в историческом вы, конечно, совершенно правильно сделали, что это рассказали. А еще в человеческом, так сказать, душевном я бы вам говорил, что сейчас как-то мне очень много пришлось иметь дела с вопросом пограничных душевных состояний и так далее. У меня же дочь была врач-психиатр. Это то, что вы сказали, это болезнь. Это не моральные качества личности, а это грамотно относиться. И нисколько поэта Марину Цветанину, которую мы все, так сказать, очень высоко ценим, как независимо от личных вкусов и пристрастий, конечно, это никак не морально. Спасибо.

Спасибо, это правильно, что на Достоевском то же самое можно сказать. То же самое можно сказать, и то же самое, и то же грани, и такие же выходки. И Маяковскому моему, которому посвящена вся моя жизнь, я тоже могу рассказать сходные моменты. Сходные моменты, и это на грани Маяковского, не реже, но будут рассказать о ней, потому что обычно быту он был, напротив, страшно вежлив и, так сказать, очаровать. Он был резок на эстраде, это другое.

Четвёртый голос.Но бывало и так.

Второй голос.Вот я недавно списал несколько совершенно неоправданных, так сказать, вещей. Так, ну, парламент.

Первый голос.Ну вот, я думаю, что я от Светаевой больше, поскольку мы забыли о Маяковском, Разрешите мне рассказать вам о встрече, то есть в одном из вечеров, который...

Третий голос.А Марине Ивановне ничего еще не добавите?

Второй голос.По фактической стороне вы совершенно не пересекаетесь, вы просто дополняете замечательно свою процедуру.

Первый голос.Я хочу вам сказать, что вот Марина Ивановна, значит, она всегда была в такой постоянной беде. Причем эта беда ее, житейская, всегда носила характер, ну, характер такой, что люди должны ей помочь. Так что она помощь принимала людей без особой благодарности.

Второй голос.Как должная. Как должная.

Первый голос.И в этом смысле судьба ее дочери, я не знаю, говорила ли Ариадна Викторовна о Але, как Марина Ивановна ее эксплуатировала. Нет, это не я. Она считала, что Аля должна заниматься муром, потому что Марина Ивановна должна писать стихи. И вот девочка, 10, 12, 14 лет, которая росла в наших глазах, была очень замучена своей мамой. Потому что она не только должна была быть нянькой своего младшего брата Но и вести зачастую хозяйство, которое ей было и не под силам И тоже для нее это была жертва какая Она нигде не училась, ни в одной школе Очень талантливая девочка, которая писала стихи 7 лет Которая великолепно рисовала И которая имела все права, так же как Марина, получать образование, она никакого образования не получала, потому что мать ее в этом смысле знает, что это нехорошо, но что там это зачтется, не зачтется, это не так важно.

Важно, важно то, что она должна писать стихи. А заниматься Муром она не может. И Муром занималась Аля. Вот несколько слов о Але нужно сказать, потому что это был необыкновенно талантливый ребёнок. Во-первых, она всегда...

Второй голос.Она стала обозорным человеком потом.

Первый голос.Потом она стала очень обозорным человеком. Но она, понимаете ли, необыкновенно была симпатична, ласкова, необычайно очаровательна в своей игре. Она вечно играла. Она играла либо то, что она телёночек, косолапый телёночек, либо она не тот, за которого принимаются другие люди. Но играя вот так, она доигралась и до некоторых провокаций, шантажей, издевательств. И тоже в этом смысле была и есть не очень легкий человек. В этом смысле у нее много отцветаливая осталось.

Второй голос.Вот это,

Первый голос.если так задуматься над тем, кто был Мур, который даже на похороны своей матери не пришел. Представить себе, что такое была Аля, жертва Марии Ивановны, в смысле воспитания Мура, самого любимого. Если она кого-нибудь любила, кроме поэзии, то только Мура. Не Сергея Яковлевича мужа, не Алю, а именно Мура, на котором она молилась. И который отмечал ей черные неблагодарности всегда. В течение часа ее жизни Мур был несправедлив к ней.

Вот эта сторона дела, которую мы чувствовали раньше в Париже, нас очень огорчала. И мы всячески, конечно, старались ей помогать. Но помогать ей было очень трудно, потому что, во-первых, она часто скрывала настоящее состояние дела, любила страдать молча. А с другой стороны, она вызывала все время отрицательные отношения к себе в редакциях журналов у людей, которые имели какие-то средства и желание ей помочь.

Второй голос.Ну вот видите, это просто я...

Третий голос.Это очень интересно и страшно важно, потому что биография Цветаеве не написана. И когда-нибудь должна быть написана. Должна быть написана. Ну, я вспоминаю, например, такую вещь.

Первый голос.Она жила на берегу океана, в Вандее своей любимой. Она без Вандеи жизни не могла быть. И письма, которые писала она мне тогда, без Вандеи, необыкновенные. Море описывалось потрясающим образом. И в прозе, в стихах она мне посвятила целое стихотворение о море. переписала его, не знаю, прочитала ли она мне, или это

Третий голос.просто для меня переписано,

Первый голос.потому что у нее автографы еще хранятся до сих пор. И потом

Третий голос.она говорит о хозяевах своих, которые влюблены в нее необыкновенно.

Первый голос.И вот как любопытно. Через несколько недель о пяти

Третий голос.хозяевах, которым она

Первый голос.восхищалась, о пяти бандейцах, с необыкновенно высокой

Третий голос.и точка зрения буквально возносилась до небес,

Первый голос.как быстро-быстро они таяли в глазах ее самой

Третий голос.и в глазах человека, который написал эти письма.

Первый голос.Они превратились в колдуна и ведьму.

Третий голос.Они превратились в самых подлейших людей на свете.

Первый голос.Все те же самые герои в Эндейце.

Третий голос.И в конце концов, понимаете ли, она, рассорившись с ними

Первый голос.и плюнув на них, и до скандала, который с милицией не докончался, уехала. Это вот типичная картина привязанности любви до конца этого романа. Это у меня сохранилось целиком в письмах. Весь этот роман с вангейскими рыбаками-боряками.

Второй голос.Ну, в общем, были простые люди.

Третий голос.Да, самые простые люди, которым она успела очень надавить

Первый голос.своей непременной нерегулярной жизнью, не умеет ни сварить блюдо какого-нибудь, на кухне, наверное, было общее, не сделает то, что надо, не убирает свои комнаты, и вообще не умеет, не-не-не.

Третий голос.В общем, то, что как раз как-то вызывало Марина Ивановна к быту,

Первый голос.в вечной борьбе с бытом, забыть ее.

Второй голос.Да, и как это грустно и страшно, что она должна была это делать. Но все-таки, по-вашему, Аля-то ее любила?

Первый голос.Аля ее в то время, трудно было сказать, любила ли она, но сейчас она ее обожает. Аля ее обожает так, что она не подпускает в свой дом ни одного поклонника Марины Цветаевой, из новых поклонников в Советском Союзе. Она не может разделить с кем-нибудь любовь к матери. В такой степени, что недавно из Урала приехал молодой человек и привез камень, чтобы поставить в Тарусах на том месте, где Марина Ивановна хотела быть схороненной, этот камень, который вез с Урала человек.

Она его выгнала из своего дома и прошла в секторе райкома, пока пыталась, чтобы камень этот не ставили. Она в этом смысле чудовищно относится к тем людям, откуда это ее.

Второй голос.Все оттуда.

Третий голос.Вот, говорите.

Первый голос.Позволяет любить Марину Ивановну только, а другие не нужны ей. У меня другая тенденция Сергея Яковлевича сделать. В общем, из семьи, сделать самую примерную семью. Отец, мать, дети, никого больше. А был кто-то еще. У Сергея Яковлевича? У Сергея Яковлевича тоже возможно было. Это я не гарантирую. В любом случае семья была непримерной. Но все-таки была семья. Семья, она боится сейчас за то, чтобы это не осталось нигде в истории героев поэмы Горы.

Я боюсь за судьбу, я хочу это вам сказать, может у вас это останется, а нигде.

Третий голос.И говорю, пойдет, да.

Первый голос.И хочу сказать, что я из Парижа привез пачку, так, 50 писем,

Второй голос.совершенно исключительно талантливых, может быть, из прозы.

Первый голос.Самое интересное, что написала Наталья Цветаева из прозы, письма к Радзевичу Константинову, автору поэмы «Горы» и поэмы «Конца».

Второй голос.Как от героев? Как от героев.

Первый голос.Вы автор? Когда я еду в Советский Союз, он приехал в Париж, он живет где-то в провинции, приехал в Париж, Константин Владимирович, и в 1960 году, в начале этого года, передал мне эти письма Карли Цветаева. Причем передал он мне открыто, как передают в архив. поэтому я эти письма прочел потому что у меня это высшей степени зуба я не жалею я прочел потому что это был этот был документ совершенно потрясающий чисто литературный чисто литературных удовольствие и фактически уникальный сильнее чем пойми конца сильнее утверждаю точно я с болью сердца передал эти письма Али Третаевой, мы уже знаем, что она их сожжет.

Вы не сняли копии? Нет, я не имел права. В начале с этой идеи они...

Второй голос.Вы передали письма к вам?

Третий голос.Письма, которые я...

Первый голос.Письма, адресованные мне, и в около 30-ти, эти письма я в открытое хранение оставил. А письма,

Третий голос.которые она писала

Первый голос.Ольге Лисевне Черновой-Холбасиной и Аляне Викторовне Сосинской, эти Эти письма, на них наложена в это на 25 лет Алиса Витальевна, как дочь. У нее есть документ. Историка и биография Марии Цветаевой имеет огромное значение. Ни с кем она не была так откровенна, ни с кем она так не делилась своими горестями и злословием от других людей, от которых, как ни странно, такой грешок у нее был. Она очень любила засловить. Это уникальные тоже, уникальные письма. Они дают очень выпукло весь облик Марины Цветаевой. Причем, понимаете ли, учтите, что это человек, который безобетно и который любит ее стихи, как редко какие. Для меня существует только, в русской поэзии существует только несколько поэтов, и она именно в число этих мест используется.

Если вы говорите о себе, вы говорите о человеке, вы говорите о себе.

Второй голос.И это не даёт вам права говорить. Потому что если говорит чужой человек, то это гадко.

Первый голос.А если говорит человек любящий, то это... Если можно так выразиться, я немножко выстрадал от этого любовь, от такого порядка.

Второй голос.Понятно. История материала.

Первый голос.Она пишет новую строку. Причем, значит, чаще всего она на память читала, понеслистка, и слегка покачиваясь. Она была в смысле такой фигуры своей сидящей, неизменно настуя и прикасаясь локтем к колену, Света для художника интересны в смысле резких угловых линий. Не было ни одной линии Марине Ивановне мягкой в ее внешнем облике. Ни одной линии мягкой. Даже носик был заостренный. Даже щеки несколько скуластые. И шея, и шея, так сказать, с нашим Адамом Яблоком чуть-чуть выступающая, все было у нее резкое, угловое, так сказать, заостренное против мира и против людей.

Она быстро-быстро теряла свою красоту. К 35 годам она была уже старше своего возраста. Пешевая жизнь? И уже не было никакого женского обаяния, точнее возраста бальзака, когда фактически возраст был наиболее обаятельный. Вот почему мы чувствуем некоторое такое оттолкновение от этих углов, от этих шпилек, от этого острого язычка. Да. Потому что она очень зло над многим шутила. Над людьми, которые...

Третий голос.Мы, то есть, молодые люди. Да.

Первый голос....Сам Федор Чикеринском, которого она так радушно и мило встречала, так много они смеялись, хохотали и говорили глупости, буквально глупости. А она уже на следующий день нам хохоча рассказывала. У него тоже самое невозможное, как она его принимает. И этот человек, и этот человек много управлялся, рассеял, это куль у нас, мы говорим.

Второй голос.Очень куль смелый, типа, да, куль у нас был. Вы ее еще с какими-нибудь людьми видали? Вот эта ваша сцена с Кеменским, потрясающе интересная.

Третий голос.Она была забавной сцена, была.

Первый голос.Ну вот я ее видел, дело в том, что я как раз этим горжусь, потому что все-таки я приложил руку к тому, Потому что Крысолов был напечатан в Воле России. Крысолов боялись печатать и Марк Слоним и другие редактора. Среди редакции Воле России были такие лица. Воскресенье Сухомлин, который недавно умер в Москве. Член второго интернационала от России. Затем очень известный журналист во Франции. Потом Владимир Левенев, который очень сильно разорялся на Балканах во времена Стамбалистского в Болгарии.

Был правой рукой Стамбалистского. Эссе, который проставился еще в гражданскую войну на Волге тем, что передал золотой запас чекам. Затем был Сталинский такой. И, значит, единственный литератор был Марк Слони, один из самых блестящих ораторов зарубежья русских, который в это самое последнее время читал лекции на любом языке. Он может читать по-итальянски, по-французски, по-английски, по-русски, по-невецки. Блестящий, в том смысле, человек.

Вот с ним у меня были всегда стычки по линии Марина Цветаева и Ремезова. Я просовывал Ремезова и Цветаеву в «Волю России». Я же, тоже я ему это говорил, он подтвердил это, я же ему открыл Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама, которых он не... Также в этом смысле, понимаете ли, я довольно много сделал в редакции «Возле России» до появления вещей. И Марина Ивановна так к этому относилась ко мне в высшей степени хорошо. Я должен вам сказать, что Марина Ивановна немножко злого, она обо мне не сказала. Может, потому что не было материала.

В этом смысле я знаю хорошо, что она ко мне очень нужна. Она писала мне, Володя, мы потому, мы потому больших усилий, вот в этом самом усилии, мы и не делаем.

Третий голос.Мы в таком духе, там, игра словами.

Первый голос.Тогда я даже запомнил, что она в высшей степени тянулась ко мне и очень была благодарна. Я помню, как она мне была благодарна, когда она хотела видеть портрет на фотографии своего любимого Мура. А для того, чтобы сделать Мура по-настоящему, надо было обратиться к хорошему профессионалу. И у меня был такой друг, большой фотограф Петр Шумов. И он снял этого Мура в десятках видах. И она в восторге была. Есть фотографии, самые настоящие фотографии, которые остались Мура.

И вот, кстати, Марина Цветаева, он очень хорошо снял этот снимок. Я привез в Советский Союз, он был напечатан на программе того вечера, который был посвящен в Союзе писателей в последний раз фотография Петра Шумова. Лучшая фотография Валентина Гайкина.

Второй голос.Ну вот я думаю, что... А как вы понимаете... Вот скажите, а когда она уезжала, вы с ней общались?

Первый голос.Она приходила прощаться перед подъездом к Андреевым. Ну и тогда там же была и Ольга Алексеевна, прощаться перед отъездом в Россию. Меня тогда в Париже не было, так что я с ней не простился. Но ехала она в каком-то сознании обреченности какой-то, в том смысле, что она от жизни как-то уже ничего не ждала. Сергей Яковлевич уехал.

Второй голос.Сергей Яковлевич уехал и теперь. Он бежал из Франции. Он бежал из Франции? Почему?

Первый голос.Потому что он преследовал французскую полицию.

Второй голос.Преследовал французскую полицию? Да. Он весь мир был по заданию советской разведки.

Третий голос.Да, для испанской войны. Французы вербовались. И французы вербовались. И иммигранты русские. И русские иммигранты.

Первый голос.Все вот такие, как Алексей Эйснер и другие прославившиеся в войне с Испанией. Все это были цивилизированы Сергеем Яковлевичем Ефромовым. А это что, потом известное имя Алексея Эйстера?

Второй голос.Что? Алексей Эйстер, это что, потом известное имя?

Первый голос.Алексей Эйстер недавно в «Новом мире» напечатал в очень большой свой дневник о войне.

Второй голос.Я только после обратил, мне не сказало ничего, это имя.

Третий голос.Это адъютант, это знаменитое генерала Лукача. Матезалк. Да, да. Я его здесь в Москве видел. Вот. Это, как раз, его адъютант.

Первый голос.Там друг Хемингуэя. Ну, в общем, они все в Испании были вместе. И Мелроу, и так далее. Это Сергей Яковлевич Егоров.

Второй голос.А Сергей Яковлевич, что стал французским коммунистом, был потом связан с нашей советской разведкой.

Третий голос.Совершенно верно.

Второй голос.Или к Эрминтерному, что трудно сказать. И вербовал...

Первый голос.Но не только это. Он принимал участие, скажем, в умыкании такого генерала, как Никутепова, а Миллера. Слышал эту историю. Уже наследника Кутепова.

Второй голос.Кутепов и Никутеков?

Первый голос.Ну, Кутепов. А его имя кроме Никто?

Третий голос.Да.

Второй голос.А зачем?

Первый голос.Липидировали его. Он очень много саботажа делал в России, засылал молодых офицеров сюда, массу делал вещей. Вы Пани Кульми не читали о Кутепове? Как его?

Второй голос.У меня есть эта книжка, я прочитаю все.

Первый голос.Это как раз Сергей Яковлевич занимался этим делом. Не Кутеров, а следующий, который за Кутевым пошел, генерал Миллер. А кроме того, он еще выполнял другие поручения, которые заставили его бежать из Франции. И он в Советском Союзе, к сожалению, не очень тоже пришелся к организации, для которой он работал. Как он связался вообще с этой всей деятельностью разведки? Он был такой же волонтерный человек. Он и меня звал работать в эту организацию. Видите ли, он в этом смысле какой-то был очень двойной, двойственный человек.

Второй голос.— Понимаете, он дала Рианну Викторовну образ обаятельного шармэра.

Третий голос.— Обаятельного шармэра, совершенно верно.

Второй голос.— Вот, но, значит, при всём том, он немножко... Значит, было что-то, что его разбило с Мариной. Это тоже острые углы. Она давала их как антиподов.

Первый голос.Значит, были какие-то острые углы.

Второй голос.Но, во всяком случае, это было всё на таком патриотическом благородстве.

Первый голос.сайлент психологически не сказать что близкая психологически я так боюсь как

Третий голос.делать дело в том что вы помните как началась

Первый голос.обижение бразильцы и вразить упомянула тут себя с церковь расцвет целиком себя Дал. Вот, Константин Радзевич, Сергеев Шифрон, Сувчинский, это их шеф. Его называли Лениным, их группой.

Второй голос.А в чём смысл этой теории?

Третий голос.Это же не просто теория Сувчинского. Это что-то другое.

Первый голос.Это соединение исторической идеи о том, что Россия находится на рубеже Европы и Азии, и поэтому Константину надо объединить и руководить этими двумя континентами. И еще идея Смирновеховства тоже вошла туда.

Второй голос.Кто-кто?

Первый голос.Идея Смирновеховства тоже входила в евразийскую идею.

Третий голос.То есть они издавали журнал «Евразия», в котором они... В Чехословакии?

Первый голос.Нет, в Париже. Я был типографом. Я печатал этот журнал.

Второй голос.А почему вы только казались типографом?

Первый голос.Я был директором типографии и секретарем редакции «Войны России».

Второй голос.Эта типография принадлежала эссерам «Войны России». Угу. Наша была служба.

Первый голос.Это моя служба была. И одновременно с этим я занимался писанием рассказов и так далее, и борьбой за Светаеву, за Риммеса в этом журнале. Должен сказать, что типография до сих пор известна в Париже. В ней печатаются русские новости.

Второй голос.Русские новости это что сейчас?

Первый голос.Еженедельник на русском языке, прогрессивный, который издается в Париже. Никогда не видели его.

Третий голос.Никогда не видели.

Второй голос.Пришлю вам, когда получу. Ага. И он что, когда...

Первый голос.Присылают, и вот пропускается легко.

Третий голос.Его пропускают, да? Да.

Второй голос.То есть это что, сейчас про советский журнал? Про советский журнал.

Первый голос.Там много интересного материала печатается в литературе. Жалко, что вы его не знаете.

Второй голос.Да, это совсем ничего, потому что вы должны ехать, У вас, так сказать, по инерции сохранить...

Первый голос.Сохранить, они просто посылают, я не подписался, но они посылают из любезности.

Третий голос.Правда? Да.

Второй голос.Сын Петер Яковлевич, он бежал прямо в Советский Союз?

Первый голос.В Советский Союз, да.

Второй голос.Значит, его, его очередь на бедление вернется.

Первый голос.Надо было его спасать. На опасной работе работает, слово кончится. Это она знала. Это было одно из огорчений ее тоже. Сергей Яковлевич выбрал опасный путь возвращения на родину.

Второй голос.Санкция к имени относилась не дать?

Первый голос.Безусловно, так же, как и Сергей Яковлевич, как и мы все. Так же, как и в Чехословакии, мы помним ее стихи о Чехословакии, и когда немцы вошли в Чехословакию.

Третий голос.В 1939 году, когда немцы вошли в Францию.

Первый голос.Это абсолютно все так было, как и у всех у нас, никакого сомнения.

Второй голос.То есть русская эмиграция, парижская, была сразу очень антигитлеровской?

Первый голос.Безусловно. В особенности, когда Гитлер ударил по Советскому Союзу. В особенности тогда эмиграция стала. Тут еще были кое-какие споры. Да, да, да, Мишковский ездил к Муссолини, в гости ездил к Пилсудскому, в гости.

Второй голос.Муссолини даже?

Третий голос.Да.

Второй голос.А, в общем, когда во время войны доходили какие-то слухи, что Мишковский занимает патриотическую позицию, это неверно, да?

Третий голос.Неверно.

Первый голос.Милюков занимал.

Второй голос.По символизму, по символизму, что вы сейчас, не знаю, они чужие, такие смутные слухи говорят, что они заняли сейчас антигитаристскую позицию.

Третий голос.Это, честно говоря, неправильно, да? Неправильно. Потому что ничего не знают. Нет, нет, я вам скажу даже больше того.

Первый голос.Вот Василий Сухомлин рассказывал нам, когда он был в Марселе, они готовились ехать в Соединенные Штаты Америки, то он разговаривал с Буниным.

Второй голос.Ведь Бунин собирался вернуться.

Первый голос.Но Бунин, нет, не собирался вернуться.

Третий голос.Временно собирался вернуться. Временно, само собой.

Второй голос.А помнишь, я переписку с Терешевым?

Третий голос.С Терешевым и Баустовским.

Второй голос.И он собирался вернуться, но тут были вот эти события, Ждановский доклад, и он резко опять порвал. Так вот, Савчина.

Третий голос.Возможно, но я лично считаю, что это не совсем соответствует действительности,

Второй голос.Потому что, хорошо, если он хотел вернуться на родину, то почему бы он не взял советский паспорт, как мы все сделали? А можно было оставаться?

Первый голос.Конечно. Вот мы 14 июня 1946 года имели право превратиться в советские граждане, если мы не были заподозрены в коллаборации с немцами. Если мы не коллаборировали с немцами. Такова была формулировка. И вот мы паспорта, Вадим Андреев, я и многие другие, паспорта эти получили. Получил Алексей Ремезов тоже. Почему Бунин не получил этого паспорта? Почему он не был на приеме в Советском посольстве, на котором были все лучшие представители миграции?

Третий голос.А это кто когда?

Второй голос.В ЗАМС, в 26-м.

Третий голос.А прием проводился? Прием проводился, даже Алексея Михайловича Ремезова посадили. И что, Молотов туда приезжал? Молотов, справа от Молотова сидел не Бунин, а Ремезов.

Первый голос.И когда Молотов спрашивал, ну как живет Алексей Михайлович, я его еще в юности читал. Говорю, а он говорит, что даже в детстве плохо.

Второй голос.Почему плохо?

Первый голос.Мышка.

Третий голос.Приходите в соседнюю квартиру, ко мне мышка.

Первый голос.После этого вечера я спрашивал других, он что, в уме или не в уме?

Третий голос.А Елизавета Римезов рассказывала о заботе, о заботах, которые были у него в те дни. Все дни его беспокоили.

Первый голос.Ему не важно, да, если он с президентом Франции или с Молотовым. Он со мной поделится этой мыслью, и Молотову скажет.

Второй голос.Да, мы отдельно разговариваем.

Третий голос.Это отдельно с двором? Да, отдельно с двором. А римлязами обязательно должны быть особо интересные. Хорошо, римлязами, бабами и так далее.

Второй голос.Но вот смотрите, у вас такие ёмкие ваши рассказы оба. И что вот я не знаю относительно Марины Ивановны. Я так чувствую, что у вас ещё что-то есть.

Третий голос.Я повторяю этот вопрос.

Второй голос.И вы меня очень хвалите, так же, как и смерть Маяковского. Мне страшно, она мноет гибель Светаевой. И мне вот вам, человеку, который так ее любит и так хорошо знал, как, конечно, я первый раз разговариваю с ней.

Третий голос.Нет, не первый раз, я что-то расскажу об этом человеку. Но я это знал очень хорошо.

Второй голос.Вы так чудично понимаете ее болезнь. В связи с этим и ее конец по-разному. Понятно, что здесь была и житейская, и политическая визуальность, искала на родину, родину, я бы сказал, тяжело, она же не знала, муж арестован, святочь арестована, ну и, так сказать, где-то с этой писательской средой уехала. Там есть одна запись, которую я могу иметь право вам показать в ее последних днях. Но как вы считаете, ее строит непредопределенность в этом случае?

Третий голос.Небольшая вероятность такого. Вы знаете, у меня...

Второй голос.Письма у вас нет из Советского Союза? Нет.

Первый голос.Нет. У меня абсолютно, абсолютно никогда не возникало впечатления, что она может кончиться убийством. Она совсем не принадлежала к тем людям, у которых можно было бы угадать такую судьбу. И я её концом, значит, я вижу в её конце, что она все те несчастья, которые у неё в жизни были, она их сама выдумывала, создавала, сама.

Второй голос.Что она дошла до такой точки, до такого состояния, ничего не оставалось ей.

Первый голос.И вот такого момента никогда не было за то время, что я знал, что она дошла до такого предела. Я думаю, что смерть ее вызвана тем, что она дошла до какого-то потрясающего предела. Может быть, не только в смысле нищеты и безнадежности жизни, в смысле того, что никто ей не помогает, никто ей не протянул руку, что все, все, все от нее отвернулись, ничего от нее не сделали,

Второй голос.что от такого отчаяния, до такого исключительного отчаяния,

Первый голос.плюс невероятное поведение, было сумасшествие.

Третий голос.Знаю то, что это был один из самых отвратительных мальчишек,

Первый голос.который вообще на свете могло быть. Мы такого знаем. вы его самородинного, фарфорона, любимца богов, понимаете, требующего все для себя и ничего других, понимаете, это был Игорь из чистейшей воды, при ее бесконечной любви к нему, создала уже драму в доме, понимаете, в такую-такую драму, что он даже на похороны своей же матери не пришел. Но это особая вещь. Я хочу сказать, что для меня эта смерть была самой страшной неожиданностью. Потому что я, несмотря на то, что все-таки было грустно накануне войны, которая назревала в Европе, ей, пробывшей столько лет за границей, и так связанной где-то корнями с белым движением, с царской Россией, с прочим, с прочим.

потому что она боролась с этим, и под глянем Сергея Яковлевича Ефрона, очень стала левой.

Второй голос.Она победила в Советском Союзе.

Первый голос.Да, и все-таки мы боялись, что она не придется здесь к отбору. И вот в одном из своих, где-то она говорит, я не помню где, Где? Что я вернусь не пережитком каким-то русским на родину. Нет, я вернусь как желанное возвращение на родину. Ну и что же из этой желанной гости получилось? Как хозяин она вернется на родину.

Второй голос.У вас что, есть письмо какое-то?

Первый голос.Что родина не есть условность территории, а непреложность памяти и крови. Не быть в России, забыть Россию, может бояться лишь тот, кто Россию мыслит вне себя. Кому она внутри, тот потеряет ее лишь в месте жизни. Это вы откуда-то свидетельствовали? Это ответ ее на анкету «Своими путями» в 1925 году, которую редактировал Сергей Яковлевич Ефрон, ее муж, о том, что она думает о современной русской литературе, и что она думает о себе. В частности, здесь говорит, поскольку мы к этой теме вернемся, что до меня вернусь в Россию недопущенным пережитком, да еще родную, и чем-то еще более в этом смысле оскорбительную для ее сознания.

Ну, хорошо, там с любым встречным она непонимаема ни на одном из языков, так? Но здесь же русский язык, французский язык, это не то что Россия, она поет России. И вот все это вместе, да плюс еще это немцы ввалились в Россию и идут, идут эти самые немцы, которых она ненавидит. И любит их, и так ненавидит. И страх, что из всего этого получится. И все вместе, я не знаю. Я не могу себе представить, что могло случиться. Но для меня, вы спрашиваете как раз, были ли такие моменты в нашей встрече с муниципалитетом, где могли заподозрить о таком конце? Нет, никогда.

Да, Маяковский, тоже никто не ждал. Да, Есенин, Есенин все мог. И отношение Марины Светаевой к этим самоубийствам тоже резко отрицательное. Тоже она Маяковскому улетает от...

Второй голос.Вы поэму ее читали?

Первый голос.Да, да. В этом смысле, на ваш вопрос я могу ответить отрицательно, что никогда не думал, что она так кончится. Слишком она любила искусство и поэзию, чтобы она могла с ним порвать. Слишком она любила мура, чтобы расстаться с ней. Не все можно учитывать. Слишком она любила что-то такое и в жизни. Я говорю о её, говоря в смысле мироощущения и быта, не в смысле литературной принадлежности, но в смысле ощущения, ну если хотите, то, которое...

Третий голос.То есть его кокетничали немножко, ну вот...

Первый голос.Извини, логическая тема.

Второй голос.Нет, логическая тема — это конец мира в целом. А я говорю, в смысле, это пока не все, с этого я понимаю. Нет, а в смысле, ну, вот самогубыщина, понимаете ли, мой старый друг, мой верный дьявол, понимаете ли, кокетничание со злом, кокетничание со смертью. Вот я что-то и веду. Но помните, помним, мол, новый лунный дьявол, он на заре пошел, ну, вот понимаете. Или все-таки в ней чувство какое-то крепкое здоровье?

Первый голос.Очень крепкое здоровье чисто русское. Корнями очень крепко к Москве привязаны. Этого не всегда было. Нет, здоровья не всегда.

Третий голос.Вот это мне очень интересно.

Первый голос.Нет, Декаданс — это не она.

Второй голос.Я имею в виду не чисто...

Третий голос.Я понимаю, не литературно вы хотите сказать, но вы хотите сказать, что это житейство. Да, то есть это уже наше связанное у вас. Нет, другое... Это другое.

Первый голос.Если вы скажете о такой эпохе во Франции, когда все эти дадаисты были, все эти футуристы французские, я говорю, тогда это вместе у них шло с богемой, то есть что, цыганщиной, с богемой, они, понимаете, хвастин не имели, валялись где-нибудь на вокзалах, жили только в кафе, на улицах, не заботились ни о чем в своей жизни, Сидят сегодня, сидят завтра, не сидят. И это вошло у нас, не знаю, как в Советском Союзе, но у нас за границей сейчас говорили «богемная жизнь».

Третий голос.Здесь это было самые первые годы, потом это, конечно, умерло.

Первый голос.Это да, вот это да. У Марины Ивановны, в том числе, мнение другое.

Второй голос.А вот Реальна Викторовна как раз говорит, что она очень отталкивалась от богемы и подчеркивает, что у нее... все-таки муж, дети и обед вовремя, пусть плохой, пусть комната не подведена, вот так, но...

Третий голос.Тогда, пожалуй, я должен устраниться с мнением Арины Викторовны,

Первый голос.потому что я, может быть, слишком педантично подходил к ней, что меня раздражало ее, так сказать, отношение легкомысленное, что ли, вот, в жизни. что она не чувствовала, вы спросили, как-то однажды, было ли у нее чувство долга, а я в одном смысле сказал, что было чувство долга, а в другом, как будто бы его и не было, по отношению, значит, к другим, чувство долга, обязанности к другим, у нее, по-моему, не было, но тут как-то очень собранно, к семье, да, к Муру, к Муру, да, а уже все девчонки.

Третий голос.Тут уже странно, тут и не по той линии нужно ее распределять.

Второй голос.Но чувство долга по отношению к искусству было абсолютное.

Первый голос.Тут все должны склониться перед этим, все. И Аля может быть погублена, и дочь ее родная может погубить свою карьеру, карьеру художницы.

Второй голос.Наконец, если не поэтессы, то художницы во всяком случае.

Первый голос.оставить ее без образования, она сама-сама-сама все училась, сама изучила русский язык блестяще, великолепно, без ошибок пишет по-французски, все сама-сама. Человеку 22 лет? Да. Она уже здесь еще училась? Сейчас она прекрасная переводчица. Хорошо, крепко. То, что очень мало кто из нас. Она сама все добилась. Так что вот этот вопрос очень трудно вам сказать. Я думаю, что Ариан Грифт на права, что на обед это должно быть вовремя. Да-да-да, это было у неё.

Второй голос.То есть, мысли, что у неё было отталкивание от пьяной французской богини, как чего-то роняющего искусства. Помните, здесь же концовка замечательная. У меня нет этих книг, но я читал. Это «Искусство при свете совести». Конечно, если понадобится, перед врачем священник нужнее поэт. Но если есть страшная суть слова, то перед ним я чисто. Я читал это 15 лет назад, но помню. Вы отвечаете, что это вердиктно было.

Третий голос.Видно, абсолютно. Но это очень, это ядро сказано во всей ее поэзии.

Первый голос.И царь Демидий.

Второй голос.Я всей этой поэзией водорослой, так сказать, ее чувствую ближе всего к Маяковскому. Мне она интересовалась.

Третий голос.А нет, она так импульс возвращалась, как разная.

Второй голос.С этой безмерностью в мире нет.

Третий голос.Да, это очень.

Второй голос.Ну, Владимир Александрович, на этом давайте мы сегодня закончим.

Третий голос.Я очень рад, что вы одобрили наше выступление.

Первый голос.И надеюсь, что у нас впереди еще более интересное, еще очень интересное видео будет. Это о полицейском.