Первый голос.20 часов 23 минуты. Добрый вечер, юный столбик. Добрый вечер. Добрый вечер. И вот первое, что я хотел у вас спросить. Важно, что я поэт юный морец, я это сказал несколько минут назад. Первое, что я хотел у вас спросить. Мы слышали такие разные реакции, которые меня, например, вчера утром, когда я ехал из Подмосковья, меня поразили. Была уверенность у людей, что вот, теперь будет порядок, теперь нас накормят, начинается кампания, теперь всех жуликов посадят, раз в улицу расстреляют, слава богу, будет очень хорошо, будешь поносить, не будет безобразия, не будет недоедания и тому подобного.
Да что же все-таки мы боремся? Чего же мы хотим, выходя ли на улицу, выходя ли в эфир, или просто говоря друг с другом о том, что происходит сейчас? Я думаю, несомненно, мы боремся за наше личное человеческое достоинство. Ни в одной цивилизованной стране народ не может не подняться на защиту своего законно избранного правительства. У народа могут быть по законному правительству какие угодно претензии, однако шайка переворотчиков не может быть претендентом на место законного правительства.
Второй голос.И наше личное достоинство сейчас заключается в том, чтобы защитить правительство, которое мы избрали за долгие годы впервые демократическим путем. Впервые свободно. В общем-то, вполне мере свободно. Конечно. И сейчас мы не можем забыть, как дорого это было нам в те дни, и как особо дорого это нам сейчас. Кстати, я думаю, что те люди, которые вчера надеялись на то, что наступит порядок, их накормят, дадут им квартиру, поняли, что надеяться им не на что, поглядев на пресс-конференцию, которую показывали вчера по телевидению, из которой стало совершенно ясно, что накормить, одеть и защитить народ собираются подъемом трудовой дисциплины и теми-теми штампами,
Первый голос.которые мы слышали 73 года.
Третий голос.Народ в них уже давно не верит.
Второй голос.Вы говорите, что народ не верит, но у меня создалось такое ощущение, что достаточно легко забывается то, что пережили люди или в своей непосредственной памяти, или в памяти своих отцов, матерей, дедов даже. У всех людей есть дети, и каждый нормальный человек хочет, чтобы его дети жили лучше, чем же он. И каждый человек, который сейчас думает о будущем своих детей, не хочет видеть своих детей стреляющими в законно избранное правительство.
Не хочет видеть своих детей в виде управляемых роботов, которых могут поднять с места и направить на атаку законно избранного правительства. И никто не хочет, чтобы его дети питались, одевались теми лозунгами, которые разорили нашу страну. Вот несколько часов назад в этой студии был режиссер Станислав Боворухин, который к моему великому, я бы сказал, удовольствию и вопреки некоторым опасениям, полный противник совершившегося переворота и чрезвычайного положения.
Но он сказал такое, что мы сделали и свободы нам данные. Что мы сделали, во что мы ее превратили? Мы были не готовы к демократии. И дальше мне было не совсем понятно, что же нам надо было делать. Как вы думаете, что такое свободный человек? И в чем мы себя можем ощутить свободными, и в чем мы себя можем ощутить готовыми к демократии? Нужен ли какой-то подготовительный клад для нас? Нужен ли какой-то период железной руки и твердого порядка?
Мы были недовольны во многом избранным нами правительством Мы предъявляли к нему открыто свои претензии И мы в дальнейшем будем их предъявлять Мы знали, чего мы хотим от своего правительства, чего мы от него добиваемся Но мы также точно знаем, что мы никоим образом не хотим, чтобы нами управляла шайка военных переворотчиков И вот в данный момент, в данную минуту, вся наша свобода упирается только в эту проблему. И люди, которые всю свою жизнь состояли в коммунистической партии,
Третий голос.оккупировать, захватить и расстрелять свой народ. И я думаю, что мы имеем право сейчас сказать, что самое главное, не дать этому совершить.
Четвёртый голос.То есть сейчас обостряются понятия, определяются понятия, что такое быть патриотом, что такое быть гражданином. Я думаю, для всех. И для тех, кто засеял все это дело, и для тех, кто ему противостоит.
Третий голос.Да, сейчас проблема единства, проблема нашей московской общности, нашей общегосударственной структуры упирается в один вопрос. Вопрос, способны ли мы защитить в масштабе государства свое личное человеческое достоинство и не дать захватить свой дом бандитам.
Четвёртый голос.Насколько я понял, именно это, именно это чувство, именно обоснование этого чувства привело вас в нашу студию, к моему величайшему удовольствию. Вы мне только что сказали до эфира еще, что никогда бы не пришли в спокойное обстановку.
Третий голос.Нет, я не люблю выступать по радио, по телевидению, и вообще я не люблю никакой позы и никакой саморекламы. Я пришла к вам только потому, что когда сегодня меня позвонили и сказали, что работает радиостанция «Эхо Москвы», я услышала голос этой радиостанции, я почувствовала себя человеком счастливым, потому что в городе, окруженном танками, это был остров чистой информации,
Четвёртый голос.как необходимый всем нам сегодня. В общем-то, начинается все в эмоциях, как вы лично себя ощутили вчера, вот в эти дни. Было ли у вас какое-то предчувствие? Я вот многих об этом спрашивал. Я сам себя спрашиваю. У меня никакого предчувствия не было того, что должно и того, что могло произойти. Было ли у вас какое-то предчувствие, и что вы ощутили в первую очередь вчера утром?
Второй голос.— Несколько месяцев тому назад была опубликована в газете «Морковский комитет» моя интервью, где я слышу четко, сформулировала то, что произошло. И для меня это не было никакой неожиданностью. Эта проблема назревала. И если вы помните, в нашей определенного рода прессе раздавались все время риторические вопросы.
Четвёртый голос.Кто бы это мог совершить военный переворот? Неужели в нашей стране есть такие военные, которые могли бы совершить этот переворот? Да нет в нашей стране таких военных. И уже по этой интонации мне было ясно, что такой переворот не только возможен, но что он тщательно обслуживается. Для меня это не было неожиданностью. Однако, когда я увидела на кольце колонны танков, я почувствовала, что не могу дышать, потому что я очень хорошо помню свое военное детство.
Третий голос.И я знаю, что город, в который вошли танки, это город, который оккупирует, и это город не свободен.
Четвёртый голос.Ясно. Я только хотел вас позвучить в случае, может, спросить вас, спросить нам что-нибудь?
Третий голос.Да, я почитаю вам одно из моих стихотворений, которое покажется вам, может быть, странным. Это стихотворение для висе, оно стало песней. Но мне кажется, что именно сейчас, когда танки и войска стоят в моем городе, и от чести офицерства и солдат, и генералов зависит судьба нашей страны, Может быть, это стихотворение выписано по-новому. Кони девочек катают, кони мальчиков катают, кони бегают по кругу и в луне, круги считают.
А на площадь вышли кони, вышли кони на парад. Конь по имени Пират вышел в огненной поконе и заржал печалью и порей. Разве, разве я не лошадь? Разве мне нельзя на площади? Разве я вожу детей хуже взрослых лошадей? Я лететь могу, как птица. Я с врагом могу сразиться на болоте, на снегу. Я могу, могу, могу. Приходите, генералы, в воскресенье в зоопарк Я съедаю очень мая, меньше кошек и собак Я выносливее многих и верблюда, и коня Подогните ваши ноги и садитесь на меня
Четвёртый голос.Спасибо большое. И все-таки, несмотря на всю вашу нелюбовь К радио и к своим выступлениям на радио и на телевидении, телевидение я вам не предлагаю, но я вас приглашаю в более спокойное время поговорить. На мой взгляд, все-таки более важно для человека, для человека, не в такие переломные моменты, а вообще для его жизни, для его существования. Я очень вас прошу еще прийти к нам, ко мне, передать беседу, или в какой-нибудь другой уровне. Спасибо большое.
Благодарю. Вы слушаете радиостанцию Эхо Москвы, 20 часов 34 минуты. Только что было детское и недетское стихотворение. Военное и невоенное стихотворение. Было странное стихотворение.